Михаил Матвеев. Официальный сайт

СОДЕРЖАНИЕ      ВВЕДЕНИЕ      ГЛАВА I      ГЛАВА II      ГЛАВА III      ГЛАВА IV      ГЛАВА V      ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ГЛАВА III. РЕФОРМИРОВАНИЕ СИСТЕМЫ СОВЕТОВ В ПЕРИОД ПЕРЕСТРОЙКИ 1985-1991 гг.

3.1. Демократизация местных Советов Поволжья в период 1985-1991 гг.

Первая попытка как-то отреагировать на вызовы времени была произведена в 1982-84 гг. с приходом к руководству СССР Ю.В.Андропова, когда впервые за долгие годы в обществе возникло ощущение «наведения порядка» в стране, потребность в котором воспринималась как своеобразный ответ на признаки приближающегося социально-экономический кризиса. Время т.н. «застоя», связываемое со второй половиной периода правления Л.И.Брежнева, окруженного престарелыми соратниками по Политбюро ЦК КПСС, с одной стороны давало советскому обществу известную стабильность и отдохновение от еще не забытых жестокостей и потрясений десятилетий сталинского тоталитаризма, военного лихолетья, голода 1946-47 гг., и периода хрущевского посттоталитаризма, а с другой- явно не отвечало внутренним и внешним вызовам. Путь, обозначенный Ю.В.Андроповым, означал попытку модернизации внутренней системы за счет ресурсов «повышения дисциплины и ответственности каждого за свое дело» [1] , ностальгии по временам первых пятилеток. Он не провозглашал новый курс и не звал к переменам, но в общественном понимании был движением вперед. Ожидание перемен, впервые уловленное советской идеологической машиной в 1983-84 гг. привело общество к движению плавной эволюции, трансформированное с приходом к власти в 1985 г. нового генерального секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева в лозунг «перестройки» [2] .

В истории российского местного самоуправления есть несколько периодов, когда время, казалось бы, вновь дает государству и обществу шанс исправить прежние ошибки и в результате быстрых реформ вернуться с ложного пути на столбовую дорогу. Примерно так оценивали в конце 80-х годов общественные деятели реформирование системы Советов, этих могильщиков земского самоуправления, разрушивших в 1918 году российское местное самоуправление и получивших спустя семьдесят лет возможность вернуть его стране заново. Возврат этого исторического долга рассматривался многими вполне закономерным итогом процесса, получившего название «перестройки». Современники и сейчас, по прошествии 20 лет, хорошо помнят ту эйфорию, которую вызвал в обществе приход к власти М.С.Горбачева и все, что было с этим связано. Одним из отражений тогдашнего представления о демократии, был взгляд на систему Советов и коммунистическую партию как на инструменты народовластия. Поэтому с началом перестройки основные усилия общественной мысли были направлены не на пересмотр самой системы власти в стране (и в том числе и на создание автономных органов местного самоуправления), а на реформирование существующего устройства государственной власти в духе его обновления.

Естественно, при таком раскладе Советам, пронизывающим государственное устройство снизу доверху, отводилась центральная роль. Первоначально под перестройкой работы Советов подразумевалось не радикальное обновление их составов и выведение из-под власти партийных органов, а более энергичные усилия в области так называемого «ускорения социально-политического развития» страны, большая открытость и гласность. Соответственно и реформа местной власти мыслилась не как широкомасштабная перестройка системы на принципах самоуправления по типу земского или западноевропейского муниципального, а как создание условий для того, чтобы «заработали» советские законы. Таким образом, вся проблема сводилась не к тому, что нужных законов не было, а в том, что они не выполнялись. Немаловажная деталь: тормозом перестройки в тогдашней государственной мифологии выступал не партийный работник, а некий абстрактный бюрократ, а иногда - сам депутат Совета, который слишком пассивно относился к своим обширным правам, предоставленным ему советскими законами. «Меньше слов, больше дела!», «Перестройку следует начинать с себя!»- вот лейтмотив большинства выступлений первых лет правления М.С. Горбачева.

Понятие демократизации органов местной власти также несколько отличалось от общепринятого: согласно советским представлениям о народовластии, более демократических органов власти, нежели в СССР периода т.н. «развитого социализма» в мире не существовало. Государство пристально следило за тем, чтобы представительство различных классов, групп, национальностей и т.п. было пропорциональным и отвечало формуле «всенародной власти». Негласные установки во время выборов обеспечивали в Советах всех уровней необходимое для статистики число депутатских мандатов для рабочих, колхозников, женщин, молодежи, беспартийных и т.д. Подобная статистика призвана была подчеркивать не только всенародный характер власти, но и завуалировать диктат со стороны административного аппарата партийных функционеров и профессиональных советских чиновников. Так, наличие в представительных органах власти около половины депутатов - женщин должно было демонстрировать равноправие мужчин и женщин в СССР, преобладание депутатов- рабочих и колхозников - власть трудящихся, а большой процент беспартийных депутатов в Советах должен был свидетельствовать о «постоянной заботе КПСС о вовлечении широких трудящихся масс в управление государством» [3] .

Безальтернативность выборов и регулярное переизбрание на ключевые посты власти представителей номенклатуры были завуалированы четкой системой выдвижений и предварительного отбора кандидатур: спущенная по партийным каналам сверху кандидатура выдвигалась в порядке «инициативы масс» в трудовых коллективах. Для подтверждения близости власти к народу важно было демонстрировать, что Советы «представляют весь народ, избираются всем народом, действуют во имя его интересов, работают под его постоянным контролем». [4] Поэтому процесс демократизации Советов в первую очередь означал свободные выборы – без согласований, без партийных подсказок и при наличии альтернативных кандидатов. Сам же механизм выборов – прямых, всеобщих и тайным голосованием de jure уже существовал, как бы для того, чтобы доказывать, что голосование 99,9% за «нерушимый блок коммунистов и беспартийных» – не фокус, а результат свободного волеизъявления граждан.

С началом перестройки стало казаться, что проблемы и недоработки системы легко устранимы через реформирование и демократизацию системы Советов. Однако первые попытки реформирования при сохранении руководящей роли КПСС к реальному полновластию Советов не приводили. С одной стороны, новым генеральным секретарем ЦК КПСС М.С. Горбачевым было заявлено, что «ни о какой настоящей демократизации общества не может быть и речи, если не включить в этот процесс Советы, если не осуществить новаторские перемены в их положении» [5] , с другой- сохранение в ст.6 Конституции норм о «руководящей и направляющей» роли КПСС приводило к взаимоисключающим установкам. Так, в 1986 году вышло Постановление ЦК КПСС «О дальнейшем совершенствовании партийного руководства Советами народных депутатов». В нем указывалось на «необходимость проведения курса на повышение самостоятельности, активности и инициативы Советов, на избавление представительных органов от мелочной опеки партийных органов, на недопустимость принятия решений, входящих в компетенцию Советов партийными комитетами, на создание условий для более полной реализации демократических принципов деятельности Советов» [6] . Учитывая то противоречие, в которое вступало название постановления со своим содержанием, не трудно понять, что реализация реформы советской системы долгое время происходила на холостом ходу. Партийные органы специфично понимали самостоятельность Советов. На XXVII Куйбышевской областной партийной конференции в 1986 году первый секретарь обкома КПСС Е.Ф. Муравьев сетовал, что, несмотря на «постоянное повышение уровня партийного руководства работой местных Советов…горрайисполкомам и облисполкому пока еще недостает… инициативы и самостоятельности» [7]

Анализируя сложившуюся ситуацию, следует признать, что логика размежевания партийной и советской власти была далеко не так прямолинейна, как это могло показаться на первый взгляд. Даже западные советологи времен перестройки признавали, что введение свободных выборов с несколькими кандидатами требует постепенности, так как ни избиратели, ни кандидаты, ни официальные лица просто не знают, как им действовать в новой ситуации. А это не может не привести, в свою очередь, к анархии, разочарованию народа в свободных выборах и даже к военным переворотам [8] . Учитывая то, что именно партия начала сверху в лице ее генерального секретаря перестройку в стране, где десятилетия существовала государственная власть КПСС и жили десятки миллионов коммунистов [9] , определенный период сохранения контроля за ситуацией со стороны партийных органов был необходим и логичен. Однако при этом и историческая ответственность за последствия грандиозного социально-политического эксперимента в полной мере ложилась на КПСС и ее лидера М.С.Горбачева. Во второй половине 80-х годов повсеместно распространен был идеологический штамп, сравнивающий перестройку с революцией. Однако если бы апологеты перестройки продолжили играть в сравнения и аналогии, они наверняка увидели бы в образе страны огромный котел, для выпускания пара из которого начали откручивать заржавевшую гайку, готовую в любую минуту слететь с резьбы.

На XXVII съезде КПСС была поставлена задача обновления состава Советов, внесения корректив в избирательную практику с целью того, чтобы «депутатами избирались наиболее достойные люди, способные на высоком уровне вести государственные дела». [10] На январском (1987 г.) пленуме ЦК КПСС М.С.Горбачев прямо предложил начать избирательную реформу и всенародно ее обсудить. Впервые на государственном уровне прозвучал призыв обсуждать на предвыборных собраниях несколько кандидатур, что должно было «позволить каждому гражданину выразить свое отношение к более широкому кругу избирателей, а партийным и советским органам - лучше знать настроения и волю населения» [11] . Укрепление Советов годы перестройки мыслилось как процесс развития самоуправления: «развитие самоуправления,- говорил М.С.Горбачев,- будет идти, прежде всего, через Советы, которые должны, согласно замыслам партии, полностью оправдывать свою роль полномочных и решающих органов». [12] Начиная с 1987 года в деятельности Советов начинают происходить важные перемены. Согласно постановлению ЦК КПСС «О проведении выборов в местные Советы народных депутатов, народных судей и народных заседателей районных (городских) народных судов» от 17 февраля 1987 года предполагалось выявить нескольких кандидатов по одному округу. Кроме того, рекомендовалось отказаться от практики обязательного избрания депутатами Совета работников исполкома, а также тех, кто был депутатом более двух- трех сроков подряд, ставилась цель и «ограничить практику выдвижения в трудовых коллективах кандидатов, не работающих в соответственных коллективах или не связанных с ними», а также «запретить заполнение справок на избирателей, не явившихся голосовать, как на выбывших».

В ходе проводимого в 1987 году эксперимента по многомандатным округам в Советы должны были избрать 94 тысячи депутатов, при этом кандидатов было выдвинуто 120 тысяч. Кандидаты, набравшие большинство при минимуме в 50% и одни голос становились депутаты, другие кандидаты, набравшие более половины голосов, становились т.н. «резервными депутатами». 599 кандидатов в выборах по многомандатным округам избраны не были. [13] Всего при численности депутатских мандатов всех местных Советов СССР в 2 млн. 322 тыс., было выдвинуто около 4 млн.кандидатов. Характерно, что в бюллетень для голосования за редким исключением по прежнему включалось по одному кандидату. Эксперимент 1987 года затронул только 5% Советов СССР, но был очень важен для создания прецедента. Большинство депутатских мандатов на этих выборах получили руководители среднего звена, специалисты народного хозяйства, учителя, врачи и другие представители местной интеллигенции. Отмечалось увеличение голосов, поданных против руководящих работников. По данным ЦК КПСС по сравнению с аналогичными выборами 1982 года против кандидатов в депутаты областных Советов голосовало в 8 раз больше избирателей, районных Советов - в 6,3 раза, сельских- в 4,8 раза. Число же избирателей, уклонившихся от участия в выборах, и вовсе увеличилось в 29 раз [14] .

Перестройка не изменила прежнего подхода к статусу депутата, не делая ни законодательных, ни идеологических движений в сторону профессионального парламентаризма. Депутат Совета по-прежнему воспринимался как общественник, занимающийся безвозмездно депутатской деятельностью в свободное от работы время. При этом, как и во времена «развитого социализма», его делегирование в состав представительной и исполнительной власти было не отражением его навыков именно к депутатской деятельности, способностей отстаивать права и интересы избирателей, умения разбираться в социально-политических и экономических проблемах, инициировать пути их решений, а, скорее, наградой за трудовые достижения в своей профессиональной области. Депутат по-прежнему был «лучшим по профессии», а его общественное и идеологическое понимание как «хорошего депутата» парадоксально обосновывалось через личные трудовые успехи вне его депутатской деятельности.

Особенностью советского понимания депутатской деятельности было то, что депутат был молодец и «хороший депутат» не потому, что разработал эффективный закон, грамотно распределил и проконтролировал средства бюджета, решил ту, или иную проблему избирателя, а, в основном, потому, что много надоил молока, намолотил зерна и перевыполнил план у слесарного станка. Как и раньше, отчеты перестроечных Советов пестрят информацией: «120 депутатов районного Совета в авангарде социалистического соревнования», «депутат Н.П.Малолеткина выполнила двухмесячный план ко дню открытия XXVII съезда КПСС», «старейший депутат Н.И.Королева ежедневно выполняет дневные нормы по вышивке на 170%, работает с личным клеймом в счет сентября 1987 г.» и т.п. [15] Реформирование советской представительной системы в период перестройки в 1985-91 годах шло не по линии профессионализации депутатской деятельности, а в направлении экспериментов с внутренней структурой и демократизации избирательной практики.

На XIX Всесоюзной партийной конференции, состоявшейся летом 1988 г., в ходе острых дискуссий была принята резолюция «О демократизации советского общества и реформе политической системы». В своем докладе на конференции М.С.Горбачев обозначил курс на «распределение властных полномочий между партией и государством», а также «необходимость реорганизации руководства местными делами на принципах самоуправления, самофинансирования и самообеспечения» [16] . Численность депутатского корпуса была несколько сокращена, но все равно оставалась большой: 250-300 депутатов в обычных регионах, 400- в Ленинграде, 500- в Москве, что соответствовало с представлением о депутатской деятельности как об общественной нагрузке в свободное от работы время. Вертикальная сопрдчиненность Советов и исполкомов была отменена, но в то же время сохранялись коллегиальные исполкомы, не была разделена компетенция Советов разных уровней. В 1989 г. решением Верховного Совета был учрежден пост председателя местного Совета, который соответствовал в иерархии должности руководителя местной организации КПСС, и институт коллегиальных Президиумов Советов, руководящих работой Советов между сессиями, формируемых по должностному принципу из числа председателей комиссий. По мнению ряда исследователей, это было репродуцированием практики бюро обкомов КПСС [17] . Общей задачей стало «возрождение полновластия Советов». Отмечалась необходимость «введения в практику альтернативных выборов в Советах всех уровней». Однако и здесь присутствовало пожелание «рекомендовать на посты председателей Советов, как правило, первых секретарей соответствующих партийных комитетов». [18]

«Партийно-политическое обеспечение перестройки» было достаточно зыбким фундаментом, так как сама компартия также находилась в состоянии реформирования. Пафос, традиционный для формулировок партийных собраний времен социализма еще оставался, но работа партийных органов уже стала предметом открытой критики не только внутри партии, но и в целом в стране. Демократизация в СССР в период перестройки, демократизация Советов в первую очередь были отражением процесса демократизации КПСС. «Партия считает,- говорилось в те годы ,- что перестройка может осуществляться лишь в атмосфере гласности, свободы дискуссий, плюрализма мнений. И чем больше, многообразнее будет палитра точек зрения на какой-то предмет, тем точнее, вывереннее окажется итог- общественный взгляд на него. В этом и состоит культура нового мышления, а значит, и культура демократии. Нашим девизом является правдивость, полная искренность в политических оценках и выводах. Печальные уроки прошлого показывают, к чему ведет стремление выдавать желаемое за действительное» [19] .

При этом на современном положении КПСС сказывался и весь тот негатив, который благодаря гласности, стал публиковаться в отношении истории партии, особенно периода сталинских репрессий – темы, пожалуй, наиболее раскручиваемой публицистами в период перестройки. Возможно в силу так называемого «принципа демократического централизма», выработанного жесточайшим образом за годы советской власти, внутри самой партии на первом этапе перестройки вообще отсутствовало какое-либо критическое отношение к идеям М.С.Горбачева и исходящим из ЦК лозунгам. Миллионы членов партии как зачарованные повторяли, что смогут «раскрыть и активизировать человеческий фактор», «обеспечить на деле авангардную роль коммунистов», «найти свое место в перестройке», «углубить перестройку», «повысить деятельность партийных организаций до уровня современных требований» и т.п. При этом две ключевые проблемы, выдвигаемые КПСС и «определяющие судьбу перестройки», обозначались как главенствующие: «демократизация всей общественной жизни и радикальная экономическая реформа». [20]

«Перестройка» -это слово знает каждый, -говорила на Пленуме Александрово-Гайского райкома ВЛКСМ Саратовской области в 1988 г. секретарь комсомольской организации газеты «Путь Октября» Ш.Мукашева,- но не каждый сможет объяснить, что оно значит. Особенно- применительно к себе [21] . Главный тормоз- инертность. Слишком долго нас отучали от самостоятельности. Партия должна не контролировать, а помогать» [22] . В материалах советских и партийных органов периода перестройки содержалось немало самокритики: «в докладах не чувствуется должного настроя на серьезный, самокритичный анализ, на извлечение практических выводов, сказывается тяга к заорганизованности, привычка говорить обтекаемо, боязнь раскрыть истинное положение дел. Да и наши решения, как правило, тоже обтекаемы. Поэтому нам необходимо добиваться ликвидации недостатков, трезво оценивать обстановку. Видеть такой, какая она есть. Пора, как указывает на этот счет съезд, перестать упражняться в неуместной деликатности, где должны быть проявлены требовательность и честность, партийная совесть». [23] Впрочем, подобной самокритики и указаний различных съездов, и в предыдущие годы было не мало, а на деле все оставалось без изменений.

На 1988 год приходится рождение в большинстве регионов т.н. «неформального движения», которым тогда называли себя представители нарождающейся «демократической оппозиции». В Куйбышеве этот год ознаменовался небывалым до этого ростом политической активности, вылившемся в серию грандиозных и никогда более не превышавшихся по числу участников (до 50 тысяч) так называемых «антимуравьевских митингов», приведших к сенсационной отставке первого секретаря обкома КПСС Е.Ф.Муравьева. [24] Особенностью начального этапа «неформальных» и «демократических» движений было то, что они проходили под знаменами поддержки перестройки, поддерживаемые массами в своем устремлении повергнуть всесилие бюрократии. Главной своей целью члены Народного Фронта декларировали «перестройку существующего экономического и политического строя, содержанием которой будет построение в СССР гуманного демократического социализма» [25] В их планах была политическая пропаганда, экологическая работа, контроль за распределением и инвентаризация жилого фонда. Отношения «неформалов» с местными Советами, несмотря на присутствие в депутатском корпусе представителей оппозиции, были чаще всего конфронтационными. Советская пресса замалчивала либо пыталась очернить деятельность «неформалов», исполкомы местных Советов зачастую отказывали в проведении митингов под надуманными предлогами, демонстрации разгонялись, их инициаторы подвергались арестам, как это было в Куйбышеве в октябре 1988 г. [26]

26 марта 1989 г. состоялись первые выборы на альтернативной основе (проходившие, по словам Н.А.Бобровой на фоне «антипартийного синдрома», когда принадлежность к КПСС кандидата в народные депутаты СССР считалась чуть ли не порочащим обстоятельством), а 28 мая начал свою работу Первый Съезд народных депутатов СССР, явившийся поистине катализатором политического самосознания всего населения СССР за счет прямой трансляции его по телевидению. [27] Запущенная осенью 1989 года в РСФСР реформа системы органов власти была продолжением политической реформы, начатой годом ранее в масштабе СССР. Население весьма активно включилось в реформирование системы Советов. Лозунг «Вся власть Советам!» вновь стал популярным. Считалось, что теперь Советы заработают по-настоящему. В результате проведения альтернативных выборов значительно обновился состав местных Советов, возросла и активность самих депутатов. Особенностью первых лет перестройки было всеобщее ожидание перемен, быстрых результатов. Произошел своеобразный взрыв общественной активности. Считалось, что многие сдерживающие прогресс факторы носят сугубо формальный характер и с их устранением через перестройку, гласность и демократизацию наступит быстрое ускорение социально- экономического развития страны. «Речь идет о том, чтобы будить общественную мысль, выступать против застоя, рутины равнодушия, поддерживать передовые идеи, полезные дела, углубляющие перестройку, - говорилось в те годы. - Главное сейчас - всенародная поддержка перестройки, развертывание политической активности самых широких масс. Не будем обманываться - сейчас еще немалое число наших сограждан представляет себе перестройку как нечто проводимое сверху некими верховными усилиями. Надо как можно быстрее избавляться от таких иллюзий. Если настроения пассивности и апатии возобладают, то никакой перестройки не получится, и очень быстро все вернется на круги своя. Мы убеждены: время «маленьких людей» миновало, каждый должен сегодня стать «большим» и в полной мере принимать ответственность и за собственное слово, и за собственное дело. А уж из миллионов и миллионов таких слов и дел и будет рождаться то новое качество нашего общества, которое и есть цель перестройки» [28] . Правда, «новое качество общества» во-многом создавалось старыми людьми. По словам А.И. Солженицына в период перестройки «в новую гласность кинулись все грязные уста, которые десятилетиями обслуживали тоталитаризм. Из каждых четырех трубадуров сегодняшней гласности – трое недавних угодников брежневщины, – и кто из них произнес слово собственного раскаяния вместо проклятий безликому «застою?» [29]

Идея демократизации широко распространилась: были случаи, когда даже в организациях ЖКХ замещение вакантных должностей руководителей, мастеров, бригадиров производилось путем выборов. [30] На ряде предприятий, как в годы революции стали возникать «Советы трудового коллектива», ставящие вопросы по контролю за хозяйственной деятельностью администрации [31] . Руководителей магазинов и предприятий, выпускающих продукты питания, Советы обязывали принимать участие в сходах граждан «с целью изучения общественного мнения по вопросам обеспечения населения продуктами» [32] . (Весьма остроумное наказание для эпохи тотального дефицита и талонной системы). В воинских частях в 1987 г. появились в ленинских комнатах «телефоны доверия», по которым солдаты могли пожаловаться на своих командиров. Но вершиной демократии первых лет перестройки для советских граждан стал прямой эфир политических телепрограмм, особенно трансляций различных съездов и сессий Советов. На фоне свежих воспоминаний о его предшественниках, фигура молодого генсека М.С.Горбачева, говорящего без бумажки и смело выходящего к народу во время поездок по стране, вызывала восторг народа и цепную реакцию демократизации поведения у региональных и местных партийных и советских начальников.

Весной 1990 была отменена 6 статья Конституции [33] , закреплявшая командную роль КПСС в жизни общества. Однако отмена полновластия КПСС не привела к мгновенному превращению страны в передовое «правовое государство». «Половина наших бед в центре и на местах, -признавали в 1990 г. делегаты XXVIII съезда КПСС,- происходят из-за того, что в последние два года партийные комитеты практически перестали править, а Советы никак не могут овладеть функциями управления» [34] . Политическую реформу, проводимую инициаторами перестройки, и призванную обеспечить «полновластие Советов» можно разделить на два этапа. На первом создавался депутатский корпус высших органов власти, на втором- формировались местные органы. 4 марта 1990 г. состоялись выборы местных Советов. Мало кто тогда мог предположить, что это были последние выборы в истории Советов. КПСС заявила на них своей главной задачей «практически организовать перестройку, добиваться политической стабильности, консолидации всех трудящихся вокруг КПСС, быть выразителем их интересов, обеспечивать социальную справедливость, конкретными делами завоевывать доверие и авторитет у людей». В отношении Советов народных депутатов коммунисты надеялись «обеспечить организаторскую работу кадров, проверку исполнения по всему спектру социально-экономических проблем». Для этого КПСС планировала продолжать «повышение уровня политического руководства местными Советами народных депутатов, хозяйственными органами, профсоюзными, комсомольскими, другими общественными организациями через коммунистов, работающих в них». [35] Учитывая, что данная цитата из предвыборной программы КПСС прозвучала всего за три месяца до отмены «руководящей нормы КПСС» в шестой статье Конституции СССР, очевидно, что партийная политика в отношении Советов просто не успевала за «углублением перестройки».

В самом конце перестройки, в феврале 1991 г., М.С. Горбачев, находясь в поездке по Белоруссии, дал официальную характеристику процессов проводимых политических реформ, дающую некоторое представление о той концепции, которая была в руководстве страны (или объективно вырисовывалась) в ходе перестройки, а также в оценке результатов вызванного ей политического процесса: «На первом этапе партия отказалась от монополии на власть, от ее сосредоточения в руках Генсека и Политбюро. В принятие решений постепенно включились все более широкие общественные слои - через новые формы демократии, гласность, через выборы, создание новых представительных органов. Причем это происходило на уровне центра, республик, на местном уровне. Одновременно с передачей власти от узкого слоя всему обществу происходил процесс децентрализации. В результате демократизации национально- государственного устройства были высвобождены мощнейшие силы- местная инициатива, тяга к национальному возрождению. Это добавило во все процессы новые порции энергии, катализировало их, чему способствовало и расширение прав республик, провозглашение ими суверенитета. Сейчас право народов на самоопределение и самоуправление признано законодательно. После этих глубоких перемен в политической сфере ускорился процесс перемен в экономической системе и в отношениях собственности. У нас появились новые политические движения и партии. Мы сказали, что отказываемся от монополии КПСС на власть. Однако, приходится констатировать, что в условиях нашей хрупкой, неокрепшей демократии некоторые образовавшиеся политические течения стали добиваться реализации своих планов не в конституционных рамках и не благодаря существующей законности, а вопреки ей.… Нетерпение и радикализм стали оборачиваться нетерпимостью и агрессивностью…. Развернутая в соответствии с этой идеологией «война законов» во многом парализовала власть, разорвала рынок, дезорганизует живые связи, формировавшиеся десятилетиями. Услилились нападки на Съезд народных депутатов, Верховный Совет СССР, на Президента». [36] Критика партийного влияния на Советы стала нормой на сессиях самих Советов: «Советы не существовали раньше,- говорил один из кандидатов на пост председателя Ульяновского горсовета В.Б.Ефимов в своей речи на сессии Совета в 1990 г.,- партаппартат играл в них заглавную роль. В итоге мы пришли к развалу экономики и деградации человека как личности. Роль горсовета заключалась только в создании механизма власти партии. Советская власть была бессильна» [37] .

Выборы 1990 г. продемонстрировали, с одной стороны, некоторое снижение избирательной активности населения, с другой - все еще достаточно высокий административный ресурс КПСС. Так в ходе первого этапа выборов 4 марта 1990 г. в Фрунзенский районный Совет г.Саратова было избрано только 50 народных депутатов (по 78 округам). В выборах приняло участие 77% избирателей. Из числа всех депутатов впервые было избрано 75%. 85% депутатов являлись членами или кандидатами в члены КПСС. В итоге, вполне логично, что согласно решению сессии районного Совета от 4 мая 1990 г. председателем райсовета была избрана первый секретарь райкома КПСС Т.В.Петрова [38] . На 200 депутатских мест в Ульяновский горсовет был выдвинут 481 кандидат. В итоге в 42 округах выборы прошли на безальтернативной основе, в 84 округах было по 2 кандидата, а в 74 округах - три и более. В ходе двух туров голосования было избрано 154 депутата. [39] В голосовании приняло участие 71,75% избирателей. При повторном голосовании- 58,6%. В шести округах явка составила менее 50% и выборы были признаны не состоявшимися. Выборная статистика свободных советских выборов конца 80-х- начала 90-х значительно отличается от той, что мы наблюдали при анализе состава депутатских корпусов Советов конца- 70-х- первой половины 80-х годов. Значительно сократилась доля «статусных» депутатов, количество которых и пропорции прежде искусственно регулировались для отражения демократизма и народного характера советских органов власти: рабочих, женщин и т.п. Вместе с тем сократилась и доля партийной и советской номенклатуры. По прежнему значительную часть депутатских кресел занимали «хозяева территорий»- представители партийных органов и директора предприятий.

По социальному статусу среди 154 избранных на 18.03.1990 г. депутатов было 38 рабочих, 8 врачей, 11 учителей, 7 военнослужащих, 4 партийных работника, 1- советский работник, 4- профсоюзных, 3- комсомольских, 5 сотрудников правоохранительных органов, 4 пенсионера и 21 руководитель различных предприятий. Среди депутатов Ульяновского горсовета последнего созыва были представители восьми национальностей. Среди них было 93 члена КПСС, 10 комсомольцев. В депутатском корпусе было 23 женщины. По возрастному составу, среди депутатов до 30 лет было 20 депутатов, от 30 до 40- 47 депутатов, от 40 до 50- 58 депутатов и свыше 50 лет- 29 депутатов. По уровню образования абсолютное большинство депутатов имели высшее образование (102 депутата, в т.ч. один доктор наук и 6 кандидатов наук), 3 человека имели незаконченное высшее образование, оставшиеся (49 чел.)- среднее образование. Из 154 депутатов вновь избраны были в горсовет 140 депутатов. [40]

Избирательная кампания 1990 г. характеризовалась высокой активностью избирателей и противостоянием политических течений различной ориентации, вызвав к жизни формирование нескольких политических объединений (от движения «Демократическая Россия» до Коммунистической партии РСФСР), сыгравших впоследствии значительную роль в жизни страны. Результатом этих выборов стало представительных институтов, юридически (а в ряде случаев и фактически) независимых ни от исполнительной власти, ни от структур правящей партии — КПСС. По мнению ряда исследователей «независимо от оценок дальнейшего развития Советов и их весьма печальной судьбы следует признать, что реформа власти и выборы 1990 года внесли колоссальный вклад как в демократизацию политических институтов российского общества, так и в приобщение его к нормам буржуазной политической и правовой культуры» [41] .

Законодательное обеспечение перестройки основывалось на конституционных законах, закрепляющих поправки в Конституции СССР и РСФСР. За годы перестройки Конституция СССР менялась пять раз. В 1988 году «в целях развития социалистической демократии, самоуправления народа, совершенствования избирательной системы, структуры и деятельности Советов народных депутатов и органов правосудия» в нее были внесены изменения. В систему советской власти вновь было возвращено понятие «Съезд народных депутатов», ликвидированное при принятии Конституции 1936 г., и вновь потеснившее в советской иерархии Верховный Совет. Вводились многомандатные округа и право регистрации любого количества кандидатов на один мандат. Другой новацией конституционных поправок 1 декабря 1988 г. стало закрепление за общественными организациями, куда вместе с профсоюзами, ВЛКСМ, творческими союзами и т.д. была отнесена и КПСС права на 1/3 мандатов народных депутатов.

За 1989-90 годы Конституция СССР претерпела еще 4 редакции. Конституционные законы скорректировали принципы формирования Верховных Советов (съездом), ликвидировали монополию КПСС на политическое пространство, впервые конституционно обозначив возможность многопартийной системы в СССР, а также, пусть робко, через оговорки о личной собственности и о пожизненном наследуемом праве граждан на землю, заложили основы развития частной собственности в СССР, гарантировав «развитие разнообразных форм собственности» и обеспечив «равную их защиту». Принципиальной новацией Конституции стало введение 14 марта 1990 года поста Президента СССР. [42] С введением поста Президента СССР как высшего должностного лица- главы государства- в системе власти было де-юре ликвидировано полновластие Советов, декларированное Конституцией 1977 г. С учетом ликвидации другой монополии- КПСС фактически речь шла о начале процесса усиления исполнительной власти и превращении СССР, а за ним и других республик из парламентских в президентские республики. Безусловно, и в годы советской власти фактическим руководителем государства был один человек- генеральный секретарь компартии. Совмещая высший советский пост, либо нет, он определял направление развития страны, принимал судьбоносные решения. Но власть «коммунистических президентов» от Сталина до Горбачева основывалась не столько на наличии конституционной нормы о гегемонии КПСС (она присутствовала только в Конституции 1977 г.), сколько на тоталитарном режиме, при котором и негласных установок было достаточно для беспрекословной работы вертикали власти независимо от ее составляющих.

М.С.Горбачев решился сломать отлаженный партийно-советский механизм, лишив гегемонии обе его основные составляющие. Несмотря на то, что базовые составляющие структуры власти оставались прежними (высшим органом государственной власти являлся Съезд народных депутатов, затем шел- Верховный Совет. Помимо президента, структура дополнялась постом вице-президента и Советом федерации, а также Комитетом конституционного надзора), введение поста президента, «главы государства», эту систему кардинально меняло. Человек, избираемый на пост президента СССР, обладал в этой системе власти решающими полномочиями, ограничиваясь лишь нормой о невозможности избрания на эту должность более двух сроков подряд. Безусловно, логика введения поста президента в СССР была бы во многом оправдана на этом ответственном для страны историческом этапе, если бы не сводилась на нет, и в значительной мере не спровоцировала бы, аналогичных процессов на республиканском уровне, где также мгновенно возникли посты президентов, усиленные декларациями о суверенитетах.

Конечно, в России, да и во многих других союзных республиках, эти процессы подогревались личными амбициями политиков, многие из которых, как, например Б.Н.Ельцин, имели конфликтные отношения с М.С.Горбачевым и, «отзеркаливая» его действия на республиканском уровне, как бы делали «ответные ходы» в борьбе за власть. У каждого из них была «своя республика», и только у М.С.Горбачева ее не было: с потерей их союза он терял все. Учитывая историческую составляющую, больнее всего и бессмысленнее для СССР было объявление независимости Россией в 1990 г. Для многих и тогда уже принятие деклараций о суверенитете прочими республиками воспринималось как процесс объявления независимости именно «от России». С принятием же декларации о суверенитете Россией, она как бы объявляла независимость от самой себя, от своей центральной, объединяющей, исторической роли в СССР.

Борьба за власть на уровне центральной власти и сдвиги в системе ее исполнительной и представительной ветвей привели к ответным действиям в регионах. Вскоре после выборов 1990 г. в значительной части регионов России произошла узурпация Советами и их президиумами полномочий исполнительной власти. Это вынудило Верховный Совет РСФСР принять в октябре 1990 г. закон «О некоторых вопросах правового регулирования деятельности краевых, областных Советов народных депутатов», запрещавший подобную подмену функций и вводивший фактическую подчиненность исполнительных органов Советов вышестоящим исполнительным органам. [43] Реформирование структуры Совета вызвало волну дискуссий в местных Советах. Точки зрения были различными: «Зачем сельсовету лишняя единица?- недоумевала заместитель председателя Раскатовского сельсовета Марксовского р-на Саратовской области А.Бугаева,- правильно будет, если председатель Совета и исполкома будет одно и то же лицо. Как-то не получается по новой структуре единства в работе. Исполком в Совете нужен, но чтобы членами его были и депутаты, и не депутаты, тогда работа будет более продуктивной». [44] «Никаких совмещений ,- возражал депутат Хвалынского горсовета В.Землянников.- Сельский Совет вижу таким: исполком (или президиум), председатель Совета (он же предисполкома), зам.председателя (он же секретарь), председатели комиссий, руководитель учреждения, работники массовых профессий. Из освобожденных работников в Совете должно быть четверо: председатель, зампредседателя, машинистка, техничка. А структура аппарата- упрощена» [45] . Председатель Турковского поселкового Совета Саратовской области А.Власов считал, что «в Советах низового звена, но не выше районного, должности председателя Совета и исполкома может быть совмещена. Что касается объединения районных и городских Советов…, то не следует, так как слишком много в нашей действительности неопределенности» [46] .

Сложившаяся система полномочий Советов приводила к тому, что решение многих социально-экономических вопросов населения часто не зависело от депутата, если только он «по совместительству» не оказывался руководителем крупного предприятия или так называемым «ответственным работником». У рядового депутата оставалась только возможность ходатайствовать перед исполкомом и руководителями организаций с просьбами помочь решить тот или иной вопрос. Таким образом, депутатский статус находился значительно ниже его служебного положения. Кроме того, по сложившейся практике депутат должен был предварительно согласовывать с аппаратом исполкома содержание своих выступлений на сессии, поправки к предлагаемым проектам решений и т.д. Все это переворачивало с ног на голову законодательную базу механизма народовластия, по которой не депутатский корпус- Совет, а именно исполком был подотчетен Совету.

Сессия далеко не всегда занимала ведущее место в системе организационных форм деятельности Совета. Среди причин такого положения в те годы назывались редкая периодичность и краткое время работы сессии, решение исполнительно-распорядительным органом какие вопросы внести на рассмотрение сессии, кого пригласить, составление списков выступающих, подготовка исполкомом большинства докладов и проектов решений, отсутствие обсуждения проектов и решений Советов по наиболее важным вопросам в трудовых коллективах и на собраниях граждан по месту жительства, порядок формирования плана работы Совета по усмотрению исполнительного аппарата лишь с учетом раз­личных указаний вышестоящих органов. Отмечалось также, что в печати решения местных Советов, доклады и выступления депутатов опубликовываются, как правило, в кратком изложении, «что не способствует развитию глас­ности работы Советов», а случаи, когда на сессии Совета не утверждались бы предлагаемые исполкомом кандидатуры руководи­телей предприятий и учреждений крайне редки [47] . С началом перестройки происходят попытки «оживить сессии» Советов за счет поручения разработки проектов решений не одной, а сразу нескольким депутатским группам, сокращения докладов с одновременным увеличением числа выступающих и т.д. Стало проводится предварительное анкетирование районного актива по кандидатурам председателей исполкомов местных Советов. [48]

Система учета и анализа, лишившись в конце 80-х годов привычной советской лакировки действительности, впервые за многие десятилетия своей работы начала фиксировать реальное положение дел. В принципе, недостатки в работе с населением присутствовали в деятельности местных Советов и прежде. Однако теперь, благодаря гласности, информация о них становилась широко известной и вызывала открытую критику со стороны населения. С одной стороны, на волне демократизации в Советы пришли новые люди, обладавшие большим зарядом энергии и готовностью активно отстаивать интересы населения, с другой – в деятельность органов власти, призванных стать основой возрождающегося российского местного самоуправления был изначально привнесен значительный элемент митинговой демократии и политизированности. Напомним, что местные Советы в 80-е годы состояли из нескольких сотен депутатов, и когда по воле перестройки и гласности каждый из них в прямом и переносном смысле обрел голос и начал выступать и спорить, прежде короткие и хорошо отрепетированные сессии Советов мгновенно превратились в многочасовые митинги.

«Народные избранники,- вспоминает бывший депутат Б.Л.Вишневский,- впервые прошли через альтернативные выборы, которые вспоминают до сих пор как самые свободные и честные за все времена. Но могли ли люди, имевшие разные политические взгляды, разное представление о том, как надо действовать, и в большинстве своем весьма слабо представляющие систему управления городом, в одночасье организоваться и взять власть в свои руки? У них не было опыта коллегиального вырабатывания решений, и позаимствовать его было не у кого, потому что все их предшественники послушно голосовали за то решение, которое им спускали из обкома КПСС». Представление о разделении полномочий депутатов и исполкомов было так же достаточно смутное, что зачастую приводило к тому, что реализация наказов избирателей и разбор жалоб и заявлений воспринимались населением как единственная обязанность депутатов, оправдывающая их существование. Тот же источник свидетельствует: « У населения находили безошибочный отклик демагогические призывы к депутатам «заниматься конкретными делами», а не просиживать штаны на сессиях. Хорошо помню, как ринулись мои коллеги-депутаты «заниматься конкретными делами» под аплодисменты работников исполкомов, получавших конкретную зарплату за то, чтобы данные вопросы решались» [49] .

А вот иная оценка депутатского корпуса периода поздних Советов: «Не все избранники отвечают высоким требованиям государственного деятеля. Отсутствие у некоторых из них должной компетенции, политической культуры, неумение увязывать местные задачи с государственными, проявление запальчивости и амбиций отрицательно сказываются на работе нашего парламента» [50] . С первых же сессий Совет теперь раскалывался на депутатские фракции и группы. Меньшинство, в котором, как правило, находились тогда т.н. «демократы» требовало у большинства, в котором были коммунисты своей части политической власти. «Время единогласных решений прошло, - говорил на первой сессии Ульяновского горсовета 21 созыва 31 марта 1990 г. депутат В.И.Тур,- более того: прогрессивность и демократичность Совета будет оцениваться по его отношению к меньшинству. Каждый может оказаться в меньшинстве, хоть и будет прав. Поэтому в регламенте сессии надо записать права меньшинства». [51]

В начале 90-х годов были приняты законы СССР «Об общих началах местного самоуправления и местного хозяйства в СССР» (9 апреля 1990 г.) и закон РСФСР «О местном самоуправлении в РСФСР» (6 июля 1991 г.). В промежуток между ними были приняты также законы «о взаимоотношениях Советов народных депутатов и исполнительных органов в период проведения экономической реформы», «О дополнительных полномочиях местных Советов в условиях перехода к рыночным отношениям», «Об изменениях и дополнениях Конституции РСФСР в связи с реформой местного самоуправления». Законы определяли местное самоуправление как «самоорганизацию граждан для решения непосредственно или через избираемые органы всех вопросов местного значения» [52] .

Местное самоуправление в СССР декларировалось на микрорайонном, районном и городском уровнях. Впервые была законодательно разделена власть на законодательную, осуществляемую Советами, и исполнительную- местные администрации, которые, в отличие от коллегиальных исполкомов должны были формироваться на выборах и работать на принципах единоначалия. Согласно Закону «О местном самоуправлении в РСФСР» место Президиумов местные Советы должны были создать Малые Советы, работающие на постоянной основе. Низовым звеном самоуправления признавалось территориальное общественное самоуправление (ТОС), компетенция которого, впрочем, четко не определялась. Депутаты поздних Советов, анализируя недостатки советского периода, делали вывод о необходимости развития самоуправленческих начал. «Выход один ,- звучало, например, на сессии Ульяновского горсовета весной 1990 г.,- в переходе города на самоуправление» [53] .

Но первоначальный проект об автономии местного самоуправления подвергся яростной критике: «можно говорить о суверенитете народа, о суверенитете государства,- писала тогда саратовская газета «Коммунист», - но абсурдно говорить о суверенитете государственных органов. Каждый местный Совет- звено в единой системе социалистического народного представительства. Он самостоятелен в пределах своей компетенции, но этим не исключается взаимодействие и координация всех уровней местного самоуправления» [54] . Законы предоставляли местным Советам широкий спектр прав, сохраняя соподчиненность местных органов по вертикали. Закон «Об общих началах местного самоуправления и местного хозяйства» с поправками от 23 октября 1990 г. отказался от идеи суверенитета органов местного самоуправления, признав такую автономию ошибочной. Вводилась норма об обязательности актов вышестоящего звена Советов для нижестоящих. При этом Верховный Совет законодательно не разграничил компетенцию между местными Советами, которые определялись теперь как органы местного самоуправления, и краевыми, областными Советами, отнесенными к органам государственной власти. Подобное противоречие не позволяло реально закрепить муниципальную собственность как экономическую основу местного самоуправления. [55] Что, безусловно, отразилось на способности местных Советов реально выполнять свои обязательства перед населением. «Советы по сути остались без власти, а следовательно беспомощными - констатировал ситуацию депутат одного из поселковых советов Саратовской области в 1990 г.- Основная тому причина- тощий бюджет, уйма прорех в социальной сфере. Пока у Совета не будет финансов, он будет каким-то опереточным органом, а не органом власти. Так оно и есть. Решения поселкового Совета порой игнорируются, а работники Совета с утра обивают пороги предприятий в роли просителей. У депутатов угасает интерес к общественной деятельности. С переходом на рыночную экономику с Советами мало кто будет считаться». [56]

С марта 1990 года, с введением поста Президента СССР и подобными преобразованиями на республиканском уровне в стране возникло поначалу слабо проявленное противоречие двух систем власти- президентской и парламентской. В этих условиях демократизация советской системы рассматривалась как усиление ее жизнеспособности. Одновременно в жизни на местах стали набирать силу два противоположных для судьбы местного самоуправления в России процесса. С одной стороны- демократизация начала перерастать в бесконечную критику и губительную политизацию органов местной власти, которые втягивались в процесс дележа власти в Москве. С другой- набирали силу процессы общественного самоуправления, инициативы снизу, открывавшие возможности для реализации принципа местного самоуправления в его классическом виде. При этом, начиная с 1990 г. местное самоуправление было декларировано и гарантировано законодательством.

Выборы в Советы в 1990 г. проходили на новой правовой основе, с учетом альтернативных кандидатур. Количество избирательных округов было несколько уменьшено. Так, в Саратовской области при выдвижении в местные Советы обсуждалось около 46 тыс. кандидатур на 19202 мандата. В ряде мест кандидатуры определялись тайным голосованием. По 18 округам по выборам народных депутатов РСФСР было зарегистрировано 60 кандидатов. В областной Совет на 300 мандатов было зарегистрировано 498 кандидатов, в 127 округах было зарегистрировано по 2-3 и более кандидатов. В городской совет Саратова на 200 мест было 370 кандидатов, по 115 округам выборы были альтернативными. При этом отмечалась закономерность: чем ниже было звено Совета, тем меньше желающих было в него баллотироваться. Так, если в областной Совет было зарегистрировано кандидатов с конкурентами по 42,3% одномандатных избирательных округов, то в городские Советы – уже 35,6%, районные- 21,9%, в сельские Советы- только 13,8%. [57]

В Кировский районный Совет г.Саратова 4 марта 1990 г. было избрано 58 депутатов из 128 баллотирующихся. В голосовании приняло участие 73,8% (в повторном голосовании 59,6%). Депутатами было избрано 14 рабочих (22,9%), 12 хозяйственных руководителя (19%), 2 партийных, 2 советских работника, 4 военных, 5 научных работника, 2 врача, 1 студент, 3 работника народного образования. Женщин среди депутатов было 21,35%. По возрасту до 30 лет было 9,8%, от 30 до 40 лет- 21,4%, от 40- до 50 лет- 34,4%, свыше 50 лет- 34,4%. 41 человек (67,2%) были избраны депутатами повторно. [58] Выборы в местные Советы 90-го года проходили в обстановке небывалого ранее накала страстей. В Саратовской области серия крупномасштабных и долгое время остававшихся непревзойденными по численности предвыборных митингов 11,18 и 25 февраля 1990 г. даже получила в местной прессе название «саратовской Февральской революции». Начинающиеся как предвыборные собрания «демократов» и так называемого «клуба-семинара кандидатов в депутаты», из-за жесткого противодействия властей, они быстро переросли в многотысячную демонстрацию в центре города, став первым крупным «политическим столкновением» власти с оппозицией, закончившегося созданием радикального демократического «Комитета 11 февраля» и объявлением политической голодовки его членами.

В 1989-90 годах по всей стране начинают создаваться «народные фронты» и другие радикальные «демократические» движения, которые значительно ускорили процесс политизации внутренней обстановки в стране. Радикалы использовали любой повод чтобы заявить о себе. Так, 1 мая 1990 г. демократическая оппозиция Саратова предприняла попытку проведения «альтернативной первомайской демонстрации», которая была разогнана милицией, при этом демонстранты, в том числе только что избранные депутаты Советов, были избиты [59] . 12 июня 1990 г. произошло имеющее далеко идущее политическое последствие событие - Съездом народных депутатов РСФСР была принята декларация о суверенитете России- «независимого союзного государства в рамках Союза ССР». С введением декларации встал вопрос о распределении полномочий между СССР и РСФСР, между РСФСР и субъектами федерации и между субъектами и органами местного самоуправления. Благодаря лидерам процесса суверенитизации, в первую очередь Б.Н.Ельцину, позиционирующему себя тогда как борцу с привилегиями, защитнику демократии и яростному оппоненту КПСС новая Россия рассматривалась как своеобразный демократический противовес неокоммунистическому Союзу. На местах задавали вопросы: «какой будет новая конституция России- социалистической, или полукапиталистической, в составе обновленного Союза суверенных республик, или вне его?». [60]

Значительно уменьшился оптимизм в КПСС в отношении перспектив перестройки. Как отмечалось в материалах январского (1991 г.) Пленума ЦК КПСС, а затем – в пленумах обкомов на местах «романтизм перестройки уступил место суровой реальности». При этом отмечалось, что «руководство страны и республики допустили крупные просчеты в проведении реформ. Авторитет творцов перестройки был подорван чередой скороспелых, непоследовательных, некомпетентных решений, ошибок в народном хозяйстве на всех уровнях. Демонтаж командной системы превратился в беспорядочное разрушение. Вакуум власти начал заполняться амбициозными демагогами, расчетливыми конъюнктурщиками и отъявленными авантюристами, которые для популярности именуют себя демократами». [61] В политической программе «платформа Саратовской областной партийной организации к выборам народных депутатов РСФСР и местных Советов» отмечалось, что «углубление перестроечных процессов сопровождается социальной напряженностью и трудностями в сфере экономики. Зримо проявлялся дефицит на потребительском рынке. Падала общественная и трудовая дисциплина. Усилились нападки на партию, извращается ее история, принижается роль и место КПСС в политической системе социализма». При этом партия явно не осознавала связи между ею же провозглашенным и постоянно «углубляемым» процессом перестройки и всем этим негативом: «коммунисты, не снимая с себя ответственности за эти недостатки, убеждены, что устранить их возможно, лишь углубляя процессы перестройки, сплачивая все слои общества на платформе КПСС, ее идеологии обновления». Вплоть до развала СССР, де юре обозначившего конец эпохи М.С.Горбачева, а вместе с ней – и проводимого им процесса Перестройки, компартия призывала «углублять перестройку», «повышать авангардную роль каждой первичной организации в осуществлении начатых революционных преобразованиях, развивать инициативу, укреплять дисциплину и повышать персональную ответственность за судьбу перестройки» [62] . Но призывы оставались на бумаге. Демагогия власти все больше «заедала» простых людей, вызывая отторжение официальной пропаганды и способствуя развалу политической стабильности. Ситуация в руководстве СССР все больше напоминала сюжет известной картины Брейгеля Старшего «Слепцы».

В начале 1991 года М.С.Горбачев говорил в одном из выступлений: «Мне опять задавали и письменные и устные вопросы. Спрашивают: Михаил Сергеевич, ну когда все станет нормально, когда все пойдет хорошо? Когда? Есть ли уверенность в том, что мы выйдем из кризиса, есть ли программа действий? Я хочу сказать: товарищи, уверен, что выход есть. И мы на верном пути, нам не надо менять выбор, надо только идти вперед». [63] Демократизация партии и Советов в 1985- 1990 гг., двух столпов системы власти в СССР, имела одним из своих следствий расшатывание и всей конструкции власти со стороны появившихся внутри альтернативных политических течений, постепенно оформившихся в антипартийную и антисоветскую оппозицию, выделившую из своей среды лидеров, структурировавшуюся в депутатские фракции, «народные фронты», «платформы» и т.п. и начавшую естественную для всякой оппозиции борьбу: борьбу за власть. В этот момент общество оказалось во власти искушения свободой и поддалось соблазну быстрых решений, буквально внеся во власть тех, кто призывал приступить к «радикальной экономической и политической реформе» [64] . Короткий ренессанс Советов второй половины 80-х годов сменился их глубоким внутренним кризисом начала 90-х, при котором их новые демократические начала, приобретенные за годы перестройки, уже не обеспечивали им должной жизнеспособности в условиях бескомпромиссной политической борьбы.

3.2. Деятельность Советов в области социально-экономического управления территориями в период перестройки.

В 1985-87 годах под «перестройкой» подразумевались в основном два явления: «ускорение социально-экономического развития» страны [65] , или просто «ускорение», и «гласность». На этом этапе основные усилия реформаторов были сосредоточены на экономической сфере. В 1987-88 гг. спад в экономике, начавшийся еще в начале 80-х стал еще более ощутимым. Дефицит бюджета в 1986 г. составил 18 млрд. руб., и с каждым годом увеличивался в 2-3 раза, на 30% сократились доходы от продажи нефти [66] . Реформирование экономики виделось «прорабами перестройки» как снижение ее централизации с одновременным повышением ответственности Советов на местах. «Мы вышли из одной системы- тоталитарной командной системы, где все расписывалось: даже какой гвоздь- со шляпкой или без шляпки и на сколько сантиметров- в Могилеве надо забить. Это что, руководство?- спрашивал М.С.Горбачев.- Разве в рамках такой системы можно руководить страной, где проживают десятки народов, 15 суверенных республик, 300 миллионов людей? Да нельзя так жить, товарищи!» [67]

В 1986 г. вышло в свет постановление ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета СССР и Совета Министров СССР «О мерах по дальнейшему повышению роли и усилению ответственности Советов народных депутатов за ускорение социально-экономического развития в свете решений XXVII съезда КПСС». Согласно данному постановлению Советам было поручено усилить воздействие на формирование планов экономического и социального развития предприятий по вопросам, относящимся к ведению Советов. Постановление предписывало повысить координирую роль Советов в решении экономических и социальных проблем на подведомственных территориях. В частности, это касалось выявления и использования резервов роста производства и повышения качества товаров народного потребления и оказываемых населению услуг. Советам народных депутатов предоставлялось право:

- привлекать научно-исследовательские, проектные и конструкторские организации, вузы к работе по созданию новых видов и коренному улучшению качества выпускаемых товаров для населения;

- организовывать на кооперативных началах производство средств автоматизации и механизации для сокращения ручного, малоквалифицированного ручного труда;

- создавать вычислительные центры коллективного пользования;

- организовывать долевое участие предприятий в развитии мощностей строительной индустрии и промышленности стройматериалов.

Советы должны были проводить работу по организации совместного строительства и эксплуатации природоохранительных сооружений и установок, жилых домов, предприятий торговли, общепита и бытового обслуживания, санаториев, поликлиник, больниц и дошкольных учреждений, дворцов культуры, клубов, стадионов и других объектов социально-культурного назначения, а также коммунального хозяйства, привлекать объединения, предприятия и организации к оказанию услуг населению, организации спортивных, туристических и других клубов на кооперативных началах. Советам было дано право предоставления объединениям, предприятиям и организациям временно недогруженных производственных мощностей, оборудования и складских помещений другим объединениям, предприятиям и организациям. Было признано целесообразным, чтобы часть средств, сэкономленных за счет осуществления этих мероприятий, передавалась в распоряжение исполкомов местных Советов для использования на экономическое и социальное развитие на соответствующей территории [68] .

Для повышения эффективности работы предприятий и организаций республиканского и местного подчинения, продукция и услуги которых основном использовалась на соответствующей территории, Советам было предоставлено право создавать межотраслевые и межхозяйственные территориально-производственные объединения с включением в их состав предприятий и организаций республиканского и местного подчинения, а также союзного подчинения по согласованию с соответствующими министерствами и ведомствами СССР. Например, в Саратовской области такие объединения были созданы по выпуску строительных материалов и конструкций. С 1986 г. исполкомам краевых и областных Советов было разрешено включать в планы научно-исследовательских, проектных и конструкторских организаций, независимо от ведомственной подчиненности соответствующие их профилю задания по выполнению работ для решения местных проблем в размере до 1% от общего годового объема работ указанных предприятий, устанавливать с учетом наличия производственных возможностей объединениям, предприятиям и организациям, независимо от их ведомственной подчиненности, задания по изготовлению нестандартизированного оборудования и средств механизации для нужд местного хозяйства в размере до одного процента годового выпуска продукции. Оплата указанных работ должна была производится за счет средств местного бюджета.

Большие права были предоставлены Советам при формировании планов экономического и социального развития объединений, предприятий и организаций по вопросам, относящимся к их ведению. В частности, было установлено, что предприятия союзного и республиканского подчинения до представления проектов годовых и пятилетних планов в вышестоящие органы должны были согласовать их в обязательном порядке с соответствующим Советом по вопросам развития социальной сферы, строительства, производства товаров народного потребления, социально-культурного, бытового и иного обслуживания населения, использования трудовых ресурсов, местных видов сырья и материалов, вторичных ресурсов, охраны природы. При этом должны были учитываться и мероприятия по реализации наказов избирателей, результаты рассмотрения проектов планов трудовыми коллективами [69] . Данный посыл, впрочем, был скорее декларацией. На практике, как и в предыдущие годы «советы Советов» ничего не значили для предприятий военно-промышленного комплекса (коих, скажем, в Саратове и Самаре было большинство), а «наказы избирателей» традиционно писались в исполкомах исходя из уже существующих производственных планов. [70] Для обеспечения пропорционального и эффективного развития хозяйства с 1987 года изменился порядок формирования местных бюджетов: фонды на материально-технические ресурсы, лимиты капитальных вложений и строительно-монтажных работ на развитие хозяйства (кроме агропромышленного комплекса) стали выделяться по каждой области без разбивки по отраслям и направлениям. Это с одной стороны повышало самостоятельность местных Советов, особенно областного уровня, а с другой- возлагало на них большую ответственность за конечный результат.

В виде эксперимента с 1987 года в Куйбышевской, Владимирской областях и в Эстонской ССР все капитальные вложения на жилищное строительство, культурно-бытовое были переданы местным Советам. Советам Министров союзных республик было предложено разрабатывать и утверждать сводные планы ввода в действие жилых домов, дошкольных учреждений, школ, поликлиник, больниц, театров, стадионов, других объектов социально-культурной среды на основе предложений местных Советов (областных) по согласованию с министерствами и ведомствами СССР, осуществляющими строительно-монтажные работы . Советам с согласия трудовых коллективов было дано право объединять средства фондов социально-культурных мероприятий и жилищного строительства, объединений, предприятий и организаций, расположенных на их территории, независимо от их ведомственного подчинения, а также средства местных Советов для строительства на долевых началах жилых домов, медицинских и дошкольных учреждений, баз отдыха, пионерских лагерей и других объектов непроизводственного назначения, молодежным жилищным кооперативам (МЖК) с трудовым участием будущих жильцов.

Начиная с 1987 года в состав годовых и пятилетних планов экономического и социального развития должны были включаться сводные расчеты мощностей строительно-монтажных организаций и их загрузки по соответствующей территории, независимо от ведомственной подчиненности, которые должны были учитываться при разработке планов министерств и ведомств, осуществляющих строительно-монтажные работы. Также начиная с 1987 г. министерства и ведомства СССР и Совмины союзных республик были обязаны направлять 0,5 % общих капитальных вложений на развитие производства местных строительных материалов сверх средств, предусматриваемых в планах на эти цели. Продукция предприятий промышленности стройматериалов, построенных по инициативе исполкомов местных Советов за счет привлеченных ими средств, оставалась полностью в их распоряжении. Советы народных депутатов в случае отставания сооружения жилых домов, детских учреждений, объектов коммунального хозяйства, соцкультбыта, природоохранительного назначения получили право обязывать заказчиков в конкретные сроки разрабатывать и осуществлять мероприятия по ликвидации отставания.

С началом перестройки остро стал звучать вопрос удовлетворения потребности населения в продовольственных и промышленных товарах, жилье, социально-культурных и бытовых услугах. Данные проблемы существовали и раньше, но с началом процесса так называемой «гласности» о них заговорили в полный голос. Одной из целей «ускорения» была ликвидация отставания от США и западной Европы по ряду ключевых направлений, в первую очередь- в области технологий и научно-технической революции (НТР). [71] Однако для широкого круга рядовых советских граждан отставание от капиталистического мира в первую очередь осознавалось в дефиците бытовых вещей: в автомобилей, бытовой техники, в отсутствии на прилавках магазинов продуктов питания. Поэтому от перестройки простой советский человек ждал в первую очередь этого, одновременно мечтая о свободе слова и 30 видах колбасы без очереди.

Отражением этих запросов должна была стать принятая ранее Продовольственная программа, весьма символично сформулированная в период перестройки в программных материалах партии и Советов как «продовольственная проблема». Ее решение виделось как комплекс мер, призванных «добиться стабильного обеспечения жителей продуктами питания, особенно мясными и молочными. Значительно поднять уровень среднегодового производства зерна, добиться коренного перелома в снабжении жителей области картофелем, плодоовощной продукцией, некоторыми дефицитными видами круп, сыром, растительным маслом, рыбой и другими продуктами» [72] . В этих целях планировалось:

- укрепить колхозы и совхозы на базе арендной, подрядной и других форм хозрасчетной деятельности, их хозяйственной самостоятельности;

- решительно поднять эффективность использования, развитие, реконструкцию орошаемых земель;

- настойчиво удовлетворять потребности людей в жилье, детских садах, школах, больницах, подвести ко всем центральным усадьбам на селе газ, дороги с твердым покрытием, коренным образом улучшить культурно-бытовое, коммунальное и другие виды обслуживания, возрождать малые села;

- создать базу местной переработки сырья и продукции, особенно мясной и молочной;

- усилить шефскую помощь городов, развивать интеграцию промышленности и сельского хозяйства». [73]

Кроме того, проблему обеспечения населения продуктами питания в начале перестройки предлагалось решать и весьма приземлено: всемерно способствуя развитию подсобных сельских хозяйств предприятий, организаций и учреждений, садоводческих товариществ и коллективов огородников и личных подсобных хозяйств граждан [74] . Советы народных депутатов призваны были обеспечивать постоянный рост производства товаров народного потребления и сферы услуг. С 1986 г. им было предоставлено право:

- привлекать к участию в производстве товаров и оказания

платных услуг населению все объединения, предприятия и организации, независимо от их ведомственной подчиненности, утверждать им планы реализации платных услуг населению;

- передать в течение 1986-1987 г. в местное подчинение

объединения, предприятия и организации, продукция которых непосредственно связана с удовлетворением потребностей населения соответствующей территории;

- устанавливать на основе изыскания местных и вторичных ресурсов, сверхплановой экономии сырья и материалов задания объединениям, предприятиям и организациям, независимо от их ведомственной подчиненности, по дополнительному выпуску пользующихся спросом товаров народного потребления и оставлять в своем распоряжении весь объем товаров, изготовленных по указанным заданиям.

Первым намеком на развитие частного сектора в советской экономике стала рекомендация ЦК КПСС и Президиума Верховного Совета СССР от 1986 г. «разработать и осуществить в ХП пятилетке мероприятия по развитию сети небольших предприятий по выпуску товаров народного потребления, ремонту квартир и бытовой техники, пошиву и ремонту одежды и обуви и т.п. с использованием технологий и оборудования, позволяющих быстро изменять ассортимент изделий и виды услуг в зависимости от спроса на них, а также по организации в этих целях различных форм кооперативной и индивидуальной трудовой деятельности граждан» [75] . Исполкомам местных Советов было поручено использовать все имеющиеся возможности для размещения небольших предприятий торговли, общественного питания, бытового и коммунального обслуживания, комнат-мастерских, спортзалов за счет приспособления неиспользуемых и освобождаемых помещений. При этом развитие данного «частного сектора» предполагалось в духе советского понимания законов рынка регулировать. Так, для исключения «неоправданного дублирования в выпуске товаров массового спроса» Советам было поручено создавать на общественных началах межреспубликанские и межобластные координационные центры по развитию и размещению производства товаров, выпускаемых кооперативами и индивидуальными предпринимателями.

Несмотря на то, что в годы перестройки лозунги предшествующего «застойного» руководства страны уже не цитировались, брежневская установка на то, что «экономика должна быть экономной» продолжала реализовываться и в эпоху «нового мышления». В середине 80-х годов в СССР буквально произошел бум на сдачу вторсырья населением. Пионеры перестали ходить по квартирам, собирая макулатуру. Люди понесли ее сами. Целые города стояли в очереди на ее сдачу в пункты вторсырья, обменивая старые газеты на талоны на дефицитные книги А.Дюма, Ж.Сименона, К.Дойля. Для эффективного использования вторичного сырья местным Советам совместно с органами Госснаба СССР и других министерств и ведомств с 1986 г. было предписано организовать «учет вторичного сырья, устанавливать задания по его сбору и использованию объединениям, предприятиям и организациям, находящимся на их территории, независимо от их ведомственной подчиненности, расширить сеть передвижных и стационарных пунктов приема вторичного сырья, возвратной тары, установить максимально удобный для населения режим их работы. В случае целесообразности можно образовывать хозрасчетные объединения по переработке вторичного сырья, создавать на долевых началах организации по его заготовке и обработке» [76] . Кроме того, Советам было рекомендовано «организовать продажу населению использованной мебели, хозинвентаря, не подлежащей возврату тары, строительных и других материалов, образующихся при сносе, реконструкции и капремонте зданий и сооружений». Очевидно предполагая мобилизацию на экономический рывок всех возможных трудовых ресурсов, правительство СССР в 1986 г. поручило местным Советам «создавать необходимые условия для активного участия в посильной трудовой деятельности пенсионеров, женщин, имеющих малолетних детей, учащихся с установлением по их желанию скользящего графика работы, неполного рабочего дня, применением надомного труда» [77] .

Экономическая база Советов в период перестройки несколько расширилась. В XII пятилетке министерствам и ведомствам было поручено обеспечить формирование доходной части местных бюджетов в большей зависимости от результатов работы объединений, предприятий и организаций республиканского и союзного подчинения. Начиная с 1988 года были введены отчисления от налога с оборота в местные бюджеты в процентах к объему розничного товарооборота. С 1 января 1987 года суммы, получаемые от применения экономических санкций за нерациональное использование материальных ресурсов зачислялись в доход соответствующего бюджета в зависимости от подчиненности объединений, предприятий. Закон «Об общих началах местного самоуправления и местного хозяйства в СССР» 1990 г. в качестве экономической основы местного самоуправления определял местные налоги и сборы, природные ресурсы, коммунальную собственность. В соответствии с законом «О собственности в СССР» право собственности на средства местного бюджета, жилого фонда, здания, сооружения, государственные предприятия и имущество принадлежало местным Советам. Так, 12 октября Куйбышевский горсовет на внеочередной сессии принял решение, что все земли в пределах административных границ г.Куйбышева находятся в исключительной собственности горсовета [78] . Однако в нормативно- правовой базе 90-91 года отсутствовала концепция разделения полномочий в отношениях собственности и механизм реализации полномочий Советов разных уровней. [79] Все это приводило к тому, что законодательное расширение экономической основы советского местного самоуправления в период перестройки не приводило к реальному росту бюджетов местных Советов и множило конфликты между различными уровнями власти.

Возможность оказания влияния на выполнение предприятиями производственных планов и раньше у Советов строилась на зыбкой основе убеждения. Экономика, по словам М.С.Горбачева, должна была быть «сориентирована на человека. Она должна быть социально ориентированной, отвечать нашим представлениям о социальной справедливости». [80] Но одними призывами к «ускорению» невозможно было остановить экономический спад и падение уровня жизни. На примере Энгельского района Саратовской области было видно, что успехи в одних направлениях сочетались с провалами в других и в целом никакого «ускорения социально-экономического развития» не происходило. Так, в 1987 г. в колхозах и совхозах района к уровню 11 пятилетки возросли на 22% заготовки молока, однако произошло резкое снижение производства мяса. Не удалось добиться снижения себестоимости животноводческой продукции. Нестабильность развития сельскохозяйственного производства отрицательно сказалась на финансовых результатах: план по прибыли выполнен не был, ряд хозяйств района вместо плановой прибыли получили убыток. По мнению руководства райисполкома более стабильно работали в 1987 г. только те хозяйства, где был внедрен коллективный подряд и хозрасчет, а также произошел перевод на самофинансирование. В них произошло резкое снижение прямых затрат, а коллективы даже получили дополнительные премиальные.

Не происходило повышения уровня жизни населения в период перестройки и в Куйбышевской области. Несмотря на то, что рост промышленного потенциала области продолжался вплоть до 1989 года, уровень жизни населения снижался. Область, прочно входящая в десятку наиболее мощных промышленных регионов страны, занимала лишь 58-е место в России по социально-бытовому и культурному развитию. В 1985 г. промышленность области произвела на душу населения товаров народного потребления на 60% больше, чем в среднем по стране (1165 и 726 рублей соответственно), а потребила на 7% меньше. Таким образом, работая все более производительно, трудящиеся не видели реальных сдвигов в решении проблемы снабжения продуктами и товарами культурно-бытового назначения. В 1988-1989 гг., несмотря на «ускорение», экономическое развитие области начало замедляется; область не выполнила плановые задания по многим показателям. На ряде предприятий рост зарплаты начал опережать рост производительности труда, что вызвало выпуск в обращение дополнительных денег, не обеспеченных товарными запасами. Возрос неудовлетворенный покупательский спрос населения. [81]

Наиболее существенно провал выполнения районными Советами Постановления ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета и Совмина об ответственности Советов за ускорение социально-экономического развития был заметен в социальной сфере. Практически провалена была районная программа переустройства сел и ввода жилья и объектов соцкультбыта. Как отмечал исполком Энгельского райсовета «руководители строительных организаций потеряли чувство ответственности за порученное дело, перестали считать честью выполнение государственного плана по своевременному вводу объектов». В результате план по вводу жилья в районе был выполнен только на 48%. Слабо решались вопросы в сфере здравоохранения: так и не было построено запланированное здание районной больницы, фельдшерско-акушерские пункты располагались в неприспособленных помещениях, 40% их не были даже телефонизированы. [82]

Жилищная проблема по-прежнему оставалась одной из основных. Так, анализ жалоб, поступивших в исполком Кировского районного Совета г.Саратова в 1988-90 гг. свидетельствует, что по вопросу предоставления и замены жилплощади поступало каждое третье заявление (493 из 1498) [83] . Данная тенденция была характерна и для других районов. В 1990 г. во Фрунзенском районе г.Саратова план по вводу жилья был выполнен только на 25,4% [84] . Если в годы IX-X пятилеток по Саратовской области в год вводилось по 100-130 тыс. кв. м. жилой площади, в т.ч. по г.Саратову 63 тыс. кв.м., то в XI пятилетке ввод жилья сократился до 80 тыс. кв.м., а в 1986 г. составил 61 тыс. кв.м., в т.ч. по г. Саратову 42 тыс. кв.м. По домам ЖСК план по капитальным вложениям в 1986 г. оказался недовыполнен на 38%. [85] В 1985-1987 годах в Саратове были введены 920 тыс. кв. м. жилых домов, 10 школ, 9 детских садов, 9 лечебных учреждений, около 50 предприятий бытового обслуживания, 70 предприятий торговли и общественного питания. Ежегодно строилось около 25 км. дорог и более 100 тыс.кв.метров тротуаров. В 1986-87 г. было отремонтировано 900 фасадов зданий. Однако только на объектах местных Советов отставание за 1986 год составило более 6 млн.руб., в т.ч. около 4 млн.- по УКС (управлению капитального строительства) горисполкома. К 1986 г. потребность в жилье по Саратову превышала 60 тыс. квартир. В районах города почти отсутствовал переселенческий фонд, что мешало проведению капитального ремонта жилого фонда, удельный вес которого в 1987 г. составил только 43% от плана. Около 150 семей проживали в подвалах, общая площадь аварийного и ветхого жилья в городе в 1986 г. превышала 300 тыс. кв. м. [86]

По данным саратовской областной конторы Стройбанка СССР невыполнение плана строительно-монтажных работ в г.Саратове в первую очередь происходило именно из-за недостаточной подготовленности к строительству заказчика – УКСа горисполкома. Горисполком ежегодно затягивал сроки финансирования по одним и тем же причинам: несвоевременное предоставление документов, проектно-сметной документации, неготовность площадок и т.д. Ряд ведомств, участвующих в строительстве городского жилья, стремились использовать материальные и трудовые ресурсы в первую очередь для собственного строительства. Так подрядными организациями Главсаратовстроя по собственному жилью план строительно-монтажных работ в 1986 г. был перевыполнен в 2,3 раза, что с одной стороны- ускоряло решение жилищных проблем для семей самих строителей, а с другой- приводило к срыву планов сдачи жилья для остальных горожан. [87] Решение собственных жилищно-коммунальных проблем местные Советы зачастую стремились переложить на предприятия или даже на самих граждан. Например, в плане социалистических обязательств ПЖРТ г.Балаково Саратовской области на 1985 г. среди прочего значилось: «отремонтировать жилой фонд силами жильцов на сумму 15,5 тыс. руб.» [88]

А согласно совместному постановлению Саратовского горисполкома и облсовпрофа от 17 апреля 1987 г. «О трудовом участии работников предприятий и других организаций в строительстве жилых домов» предполагалось направлять на стройки работников различных предприятий наподобие того, как в советские годы снимали с производства целые научно-исследовательские институты для сбора картошки в колхозах [89] . Правда, из 589 предписанных данным постановлением к «трудовому участию» в жилищном строительстве работников саратовских организаций, реально на стройки пришло только 44 человека, а три городских района- Заводской, Кировский и Фрунзенский вообще проигнорировали указание властей. [90] Почему-то в России процесс демократизации часто заканчивается развалом демократизируемого. С началом перестройки идеи реформаторства проникли и в ЖКХ: начав с уже упомянутых выше выборов мастеров и бригадиров, [91] вскоре перешли и к ликвидации жилищных трестов. Согласно решению Саратовского облисполкома от 14.04.1988 г. №94 «О совершенствовании системы управления жилищно-коммунальным хозяйством области» с 15 июля 1988 г. были ликвидированы производственно-жилищные тресты гг.Энгельса, Балаково, Балашова, Вольска, ГПЖУ г.Саратова, а также ЖЭУ гг.Актарска, Пугачева, Маркса, Петровска, Хвалынска, Красноармейска и еще ряда районных центров [92] . Аналогичное реформирование структур ЖКХ произошло и в других областях, в частности в Ульяновской [93] .

Реформирование жилищно-коммунальной сферы не привело к улучшению работы. В 1988 году в Саратове было более 30 вскрытий дорожных покрытий с истекшим сроком давности. 20% дорог не имели асфальтового покрытия, обеспеченность зелеными насаждениями не превышала 47% от норматива. Неудовлетворительно была налажена работа по вывозу мусора. Коммунальные службы охватывали плановой очисткой от мусора только половину жилого фонда местных Советов и 7,1% частных домовладений. В городе не хватало общественных туалетов. Из намеченных к строительству в 12 пятилетке 20 подземных переходов, 6 сессия горсовета в 1986 г. утвердила 4, построен же был только один. В два раза в 1987 г. по сравнению с 1986 г. снизились темпы работ по реконструкции уличного освещения. [94] Данная картина была типичной для всех регионов Среднего Поволжья. Еще более снизились экономические возможности Советов с объявленным в конце 80-х годов «переходом к рынку», когда отношения между Советами и предприятиями стали иными. [95]

К концу 80-х годов концепция экономической реформы стала приобретать законченный вид, одновременно стали видны и первые ее результаты. В том числе - спад производства и дезинтеграция хозяйственных связей. Стабилизировать обстановку в экономике было нелегко: по словам М.С.Горбачева, уйдя от тотальной командной системы в экономике «мы запоздали с одним, и с другим запаздываем, и не все у нас получается, и опыта нет, и синхронно не согласуются политические меры с экономическими, правовыми, и новой системы еще нет. Вот поэтому нас и качает, и трясет» [96] . В качестве ближайших мер, которые ставило правительство М.С.Горбачева в СССР, было «создание рыночных отношений собственности, разгосударствление и переход к смешанной экономике, продолжение реформы ценообразования и шаги к конвертируемости рубля», поиск таких форм экономической жизни, «которые позволяют сделать человека полноправным хозяином средств производства и земли, преодолеть отчуждение, задействовать мощные стимулы труда». Здесь, по словам М.С Горбачева «мы поднимаемся по ступенькам: вначале были хозрасчет, самофинансирование, потом постепенный перевод снабжения ресурсами с централизованного, планового на оптовый метод. Затем- кооперативы, аренда, и, наконец, вплотную подошли к разгосударствлению, акционированию, начали реальный переход к рынку» [97] .

Анализ партийных и советских документов последних лет перестройки свидетельствует о противоречивой оценке различными источниками действительности и проводимых реформ. Наиболее неадекватным и противоречивым было понимание «рыночных реформ». Так, Саратовская областная партийная организация в 1990 г. с гордостью констатировала: «В области последовательно осуществляется радикальная экономическая реформа. Обозначился поворот экономики к нуждам человека». Далее обозначались направления такого «поворота»: «планомерно осуществляются такие социально значимые программы, как Продовольственная, жилищная и увеличения товаров народного потребления. Повысилось душевое потребление основных продуктов питания. Досрочно выполняются пятилетние задания по вводу жилья, объектов народного образования, здравоохранения, торговли, общественного питания». [98] Но дело в том, что данные оптимистичные выводы полностью расходятся и с приведенной выше и далее статистике экономических показателей и с данными иных источников. А самое главное- с результатами «радикальной экономической реформы», которые в полной мере проявятся в последующие три года, когда ни от КПСС, ни от СССР, ни от советской власти в целом не останется и следа, а страна окажется на грани гражданской войны, одной из причин которой будет социально-экономический кризис, бросивший миллионы людей за черту бедности.

Таким образом, можно констатировать, что у «авангарда перестройки»- КПСС в ходе перестройки отсутствовала адекватная и самооценка и оценка ситуации в стране, а также четкая антикризисная стратегия [99] . Вплоть до начала 90-х годов власть и общество в России периода перестройки были склонны идеализировать «рынок», нерегулируемую государством экономику, полагая, что стоит только «заработать рынку» и само собой наступит изобилие качественных товаров по доступным (в силу конкуренции) ценам. «Рынок, -считали депутаты одного из поселковых Советов Саратовской области,- видимо, будет и единственным шансом, где можно заработать на социальные нужды, т.е. обеспечить территориальные потребности Совета. В этих условиях первостепенной заботой Советов должен стать нерыночный сектор- образование, культура, здравоохранение, охрана окружающей среды». [100] «Нам нужно дать возможность людям зарабатывать деньги. Снять многие ограничения» ,- говорил один из кандидатов в Саратовский областной совет в своей предвыборной программе в 1990 г. [101] Однако, говоря о «рынке» и «снятии ограничений» мало кто соглашался с ростом цен, пытаясь регулировать их через органы советской власти. Так, в июне 1990 г. Саратовский пленум облсовпрофа принял обращение к областному Совету народных депутатов: «Упорядочить торговлю основными продуктами питания и промышленными товарами путем лимитирования распределения, обеспечив тем самым гарантированный минимум потребления. Отменить новые цены на колбасные изделия, введенные с 1.06.1990 г. постановлением облпотребсоюза №45 от 31.05.1990 г.» [102]

Начиная с 1990 г. резко ухудшилось продовольственное положение во многих регионах, началось разрушение хозяйственной деятельности до такой степени, что колхозы и совхозы просто не могли собрать урожай. В сентябре 1990 г. Куйбышевский горсовет обратился в областной Совет с просьбой «учитывая политическую и экономическую ситуацию, погодные условия…разрешить жителям Куйбышевской области неограниченный и бесплатный сбор урожая [103] овощей и картофеля на землях государственных хозяйств с 28 сентября по 31 октября 1990 г.» [104] В 1990 г. экономический развитие Куйбышевской области еще более замедлилось; в целом экономика достигла прироста производства только на 0,1%. Социально-политическая нестабильность усилила разрушение хозяйственных связей и способствовала дальнейшему снижению объемов производства. В 1990 г. среднемесячная зарплата в области составляла 250 рублей. Рост цен за год на продукты питания составил 9,2%, на непродовольственные товары - 6,7%. Продолжал существовать значительный разрыв между спросом и предложением. Исчезли из свободной продажи предметы первой необходимости: мужские носки, все виды тканей, металлическая посуда, табачные изделия, важнейшие продукты питания. Нормированное распределение основных продуктов питания в 1990 г. было введено во всех городах и районах области Непродовольственные товары продавались лишь по паспорту с местной пропиской. Нормы отпуска продуктов на месяц были весьма скудными: яйца - 15 шт., масло - 300 г, колбаса - 1 кг, макаронные изделия - 300 г, сахар — 1,5 кг, мыло - 100 г, вино -водочная продукция - 0,5 л [105] .

Рубеж 80-90-х гг. был ознаменован целой серией стихийных выступлений рабочих различных промышленных предприятий. В Куйбышеве имели место «табачные бунты» (из-за отсутствия в продаже сигарет) произошла забастовка на авиационном заводе. В Саратове вспыхнули «сахарные бунты» (из-за отсутствия сахара). Зарождается независимое рабочее движение, появляются альтернативные профсоюзные организации. В 1990 г. в стране появляются первые признаки забастовочного движения. Сомнения в том, что «радикальные рыночные реформы» движутся в правильном направлении стало всеобщим. Вскоре и М.С. Горбачев вынужден был признать, что «курс на смешанную экономику пытаются подменить авантюристическим требованием тотальной приватизации, перехода к полному господству частной собственности» [106] . В то же время степень политической активности в различных регионах Среднего Поволжья значительно отличалась. Если в Самарской и Саратовской областях она была достаточно высока, то в Ульяновской и Пензенской вплоть до 1991 г. значительных политических и экономических выступлений практически не было. Власти всячески пытались гасить брожение в трудовых коллективах граждан, а уличное «неформальное движение» находилось под неусыпным контролем милиции и КГБ.

В годы перестройки возросло внимание общества и власти к экологическим проблемам. Во многом это было связано с катастрофой на Чернобыльской атомной станции в апреле 1986 г., вызвавшей широкий резонанс во всем мире и заставившей руководство страны обратить внимание на вопросы безопасности и экологию. Согласно постановлению правительства от 1986 г. руководство природоохранительной деятельности в союзных республиках было сконцентрировано в едином органе управления, образовывая комитеты по охране окружающей среда и регулированию природных ресурсов, а на местах - органы этих комитетов. Создание таких комитетов чаще всего происходило за счет тех организаций, которые осуществляли контроль в области охраны природы. Было признано необходимым, чтобы объединения, предприятия и организации, независимые от их ведомственной подчиненности, при загрязнении природной среды возмещали в обязательном порядке причиненный ущерб, а взыскиваемые средства перечислялись в республиканский и местный бюджеты для использования на природоохранительные мероприятия. Плата за воду, забираемую промышленными предприятиями из водохозяйственных систем, начиная с 1987г. вносилась ими в союзный, республиканский или местный бюджет, в зависимости от подчиненности.

Состояние окружающей среды во многом зависело от выбросов промышленных предприятий и работы автомобильного транспорта. Вплоть до начала 90-х годов (когда начался массовый спад промышленного производства) общее количество выбросов вредных веществ в атмосферу росло (таблицы№ 7,8):

Таблица №7

Выбросы вредных веществ от автомобилей по г.Куйбышеву

Таблица №8

Выбросы вредных веществ в атмосферу по г. Куйбышеву (тонн)

В 1990 г. только по официальным данным госстатистики в р.Самару через производственно-ливневую канализацию сбрасывалось 222162,5 кв.м./сут. загрязненных сточных вод. Из них 580 тонн/год органических веществ, 63,5 тонн/год нефтепродуктов, 1971 тонн/год взвешенных веществ, солей тяжелых металлов [107] . Между тем существовало немало сбросов загрязненных веществ, не находящих отражения в официальных отчетах, но выявляемых экологами. Например, по данным Института экологии волжского бассейна АН СССР только в октябре 1990 г. в р.Самару дважды через промышленную канализацию Безымянского промузла сбрасывались сточные воды с содержанием нефтепродуктов в сотни раз превышающих предельно-допустимую концентрацию (ПДК). В створе сточных вод Куйбышевского завода «Рейд» содержание сульфатов в 1990 г. в три раза превышало ПДК, солей цинка- в 3,2 раза, солей меди- в 4,3 раза. В стоках завода кабелей связи соли цинка составляли 5 ПДК, азота 8 ПДК. Строительство очистных сооружений на заводе 9 ГПЗ в г.Куйбышеве к 1990 г. велось уже 12 лет. В результате все эти годы без всякой очистки в Волгу сбрасывалось 4,5 тыс. куб.м./сут. сточных вод, имеющих в своем составе нефтепродуктов в 220 ПДК (!), органических веществ в 20 ПДК. [108] С конца 80-х годов активно в общественное сознание и проблематику природоохранных организаций местных Советов вошла тема «экологически чистых продуктов». В октябре 1990 г. Куйбышевский областной Совет, например, принял решение «категорически запретить реализацию продукции, содержащей остаточное количество пестицидов и нитратов выше допустимых норм. Руководителям заготовительных предприятий запретить применение не проверенных на количество пестицидов и нитратов продуктов, без сертификатов. Колхозам и совхозам построить изолированные хранилища для хранения пестицидов и протравленных семян». [109]

С момента создания в апреле 1984 г. национального парка «Самарская Лука» его охрана стала одной из главных экологических тем Куйбышевской области. Одной из проблем являлось то, что на территории национального парка оставались многие промышленные и сельскохозяйственные предприятия с сохранением за ними права собственности на землю. Из 160 тыс. га, т.н. малой Самарской Луки, национальному парку как собственные земли было передано лишь 52%. Остальные земли пришлись на долю сельскохозяйственных и других землепользователей, в т.ч. нефтегазодобывающего управления «Жигулёвскнефть», Жигулёвского карьероуправления, карьеров «Яблоневый овраг» и «Могутовая гора», Жигулёвского комбината строительных материалов, лесоперерабатывающего хозяйства, учреждений отдыха различных организаций и ведомств, городской мусорной свалки, линейных сооружений. Усложнял ситуацию большой поток автотранспорта, идущего через национальный парк по федеральным и местным трассам.

Одной из тем, обсуждаемых, но плохо решаемых Куйбышевским (Самарским) областным Советом народных депутатов с момента создания национального парка и вплоть до ликвидации Советов в 1993 г. был вынос промышленных и сельскохозяйственных объектов за пределы Самарской Луки и перевод других на сниженный режим производства. Однако реальных сдвигов в этом направлении было мало. В 1987 г. облсовет провел специальное совещание «О соблюдении режима государственного национального парка «Самарская Лука» колхозами и совхозами Волжского и Ставропольского районов и другими организациями и учреждениями, расположенными на территории национального парка». На нем отмечалось, что ни руководство находящихся на территории «Самарской Луки» предприятий, ни население не отразили должным образом изменения статуса этой территории, несмотря на известный резонанс в области в связи образованием национального парка.

На территории парка сохранялись городская свалка г.Жигулевска и совхоза «Красное знамя», стоки Тольяттинской птицефабрики без всякой очистки сливались в ручей Бруснянского оврага, ядохимикаты в колхозе «Победа» хранились под открытым небом в разорванных мешках, смываемые в овраги и водоемы. Но самой большой проблемой была деятельность предприятий стройиндустрии. К 1988 году ни один из пунктов прошлогоднего решения облисполкома «О соблюдении режима государственного национального парка…» не был выполнен. Предприятия, находящиеся на территории национального парка не только не сократили свою деятельность, но активизировали ее. Комбинат строительных материалов расширил свою мощность, выбрасывая в атмосферу с предприятиями г.Жигулевска 45752 тонн вредных веществ в год. Близ села Валы начались работы по формированию карьера с первоначальным сроком эксплуатации 30 лет, расширен свинокомплекс подсобного хозяйства ВАЗа у села Бахилово и Тольяттинская птицефабрика. Рубка лесов велась на площади более 800 га, на территории парка применялись ядохимикаты ДДТ и гексохлоран [110] .

При анализе ситуации выяснилось, что под воздействием противоположных влияний общественности [111] и промышленного лобби среди депутатов, облисполком и облсовет зачастую принимали противоречивые руководящие документы в отношении ГНП «Самарская лука». Так, Куйбышевским облисполкомом 6.05.1987 г. было принято решение №164 «о согласовании проекта районной планировки ГНП «Самарская лука», которое предполагало снижение мощностей предприятий стройматериалов, и в перспективе, прекращение добычи, в частности, закрытие Жигулевского карьероуправления на горе Могутовой к 1992 г. «по окончании запасов сырья на отведенной территории». Однако, 23.03.1988 г. облисполкомом было принято решение №92 «О дополнительном отводе 38 га земель Жигулевскому карьероуправлению на г.Могутовой. То же самое можно сказать и о расширении других производств. [112]

В апреле 1990 г. постоянная комиссия по экологии и рациональному природопользованию Куйбышевского облсовета [113] рассматривала вопрос «О запросе депутатов по пересмотру границ национального парка «Самарская лука». Запрос был подписан заинтересованными людьми- депутатами В.П.Демичевым, гендиректором Жигулевского комбината стройматериалов, В.Г.Люкшиным, директором Тольяттинской птицефабрики и др. К продвижению запроса подключили председателя комиссии по строительству Л.И.Ковальского. В итоге активного продавливания вопроса «антипарковым лобби», комиссия по экологии под председательством депутата В.К.Емельянова после проведения выездного заседания с перевесом в один голос приняла решение «рекомендовать…рассмотреть проблему дальнейшей работы предприятий в условиях существования национального парка». [114] В мае 1991 г. депутат А.В.Федоров пытался добиться включения в повестку сессии обсовета вопроса «О прекращении разработок на Могутовой горе». Предложение не было принято большинством депутатов: «за» проголосовало только 53 депутата, «против»- 109 (включая даже председателя комиссии по экологии В.К.Емельянова), «воздержалось»- 25 депутатов. Ю.А.Китаев напомнил, что по регламенту, если на включение вопроса настаивает не менее 1\5 избранного числа депутатов, он должен быть включен в повестку дня, но председатель облсовета В.А.Тархов отклонил его реплику, выразившись в том духе, что результаты голосования не означают, что есть группа депутатов, которая «настаивает». [115]

Даже те решения, которые принимались комиссией по охране природы облсовета в пользу национального парка не имели прочной документальной основы: не были утверждены проекты районной планировки. Технико-экономическое обоснование и архитектурно-планировочное решение не прошли необходимого согласования в связи с чем носили рекомендательный характер, необязательный к выполнению. Согласованию активно препятствовали различные ведомства, предприятия которых были размещены на территории национального парка. Столичный институт «Гипрогор» в сентябре 1988 г. разработал корректирующую записку проекта районной планировки государственного национального парка в двух вариантах. Альтернативный вариант предполагал функционирование практически всех несовместимых с парком объектов с добавлением рекреационных нагрузок на природу. По сути дела речь шла только об ужесточении режима природопользования на полуострове «Самарская лука» без сохранения уникального природного комплекса. Постоянная комиссия Куйбышевского облсовета сочла данный проект абсолютно неприемлемым, констатировав, что «главной задачей государственного национального парка «Самарская лука» является всемерное сохранение и бережное использование природного комплекса, поэтому необходимо запретить на полуострове «Самарская лука» все виды хозяйственной деятельности, противоречащие этой задаче» [116] .

Деятельность Куйбышевского облсовета в области охраны природы носила крайне противоречивый характер, раздираемая изнутри конфликтом различных интересов, в первую очередь- сторонников защиты природы и промышленно-хозяйственного лобби, составляющего самую влиятельную часть депутатского корпуса [117] . В 1990 г. комиссия по экологии Куйбышевского горсовета даже вынуждена была принять специальное обращение к областному Совету по национальному парку «Самарская Лука», с предложением срочно рассмотреть вопрос «О направлении развития индустрии промстройматериалов области в условиях становления ГПНП «Самарская Лука». Депутаты отмечали, что ни одно из прежде принятых по национальному парку решений правительства и области (Постановление Верховного Совета СССР № 829-1 от 27.11.89 г., решение облисполкома №94 от 28.03.1989 г, решение сессии облсовета от 21.06.89 г. и др.) полностью не выполнено. «На территории уникального природного комплекса сложилась неблагоприятная обстановка для сохранения генетического фонда флоры и фауны, геологических и почвенных структур - говорилось в обращении. - До сих пор продолжаются карьерные разработки в Жигулях, что противоречит закону «Об охране природы в РСФСР». Как и прежде, действуют и развивают свою деятельность все несовместимые со статусом парка объекты. В то же время мер по развитию национального парка не принимается». [118] Члены комиссии по экологии горсовета настаивали, чтобы любые сроки выноса объектов с территории, не совпадающие со сроками ГЭК Госплана РСФСР по проекту «Самарской Луки» от 13.02.1989 г. считать необоснованными.

В целом, на примере рассмотренной выше деятельности местных Советов Куйбышевской области в сфере охраны природы в период перестройки можно сказать, что к концу рассматриваемого периода- в начале 90-х годов данное направление советской работы испытывала сильнейшее влияние двух противоположных векторов: с одной стороны резко возрос интерес общества к проблемам экологии и экологической безопасности. Начиная с аварии на Чернобыльской станции в Белоруссии в 1986 г. в СССР начали развиваться правозащитные ( «зеленые») экологические движения и борьба граждан с различными вредными производствами, ранее невозможная в СССР. В Ульяновской области местная экологическая общественность активно боролась с выбросами в атмосферу загрязняющих веществ ТЭЦ-1, заводов «Авиастар», «Автозапчасть», «УАЗ», требуя провести перерегистрацию предприятий «на соответствие их продукции и технологических процессов законодательству по экологии» [119] .

В Пензенской области, где вследствие аварии на Чернобыльской АЭС произошло радиоактивное загрязнение территории на площади 437 тыс. га, было сильно движение «чернобыльцев, а экологический клуб Пензы прославился борьбой с зареченским заводом «Старт» (градообразующим предприятием закрытого в советские годы города Пенза-19) за участок леса, выделенного для строительства объекта по демонтажу ядерных боеголовок. В Саратовской области экологические движения начали поднимать вопрос о хранилище боевых отравляющих веществ в п.Горном, в Куйбышевской области широкий резонанс получило движение протеста против ввода в эксплуатацию построенного в годы перестройки в 40 км от областного центра Чапаевского завода по уничтожению химического оружия. Эта тема поднималась на митингах, проводился сбор подписей, пикетирование завода В 1989 году в Чапаевске был организован всесоюзный «лагерь протеста». В результате пуск завода был свернут, а уничтожать отравляющие вещества вблизи крупных населенных пунктов было признано нецелесообразным.

Одной из широко обсуждаемых в народе кампаний первых лет периода перестройки стала т.н. антиалкогольная кампания, прочно ассоциирующаяся с именем М.С.Горбачева, и ставшая для многих в мире такой же его визитной карточкой, как слова glasnost и Perestroika, которые компьютер, на котором пишутся эти строки, простодушно считает английскими. Истины ради следует сказать, что антиалкогольная тематика и раньше присутствовала в политике партии и советского правительства. Так в начале 80-х годов вышел целый ряд актов, посвященных борьбе с пьянством в СССР. Самыми известными из них были постановление ЦК КПСС «Об улучшении работы по охране правопорядка и усилении борьбы с правонарушениями» и решение ноябрьского (1982 г.) Пленума ЦК КПСС и аналогичный Указ Президиума Верховного Совета РСФСР «О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма». При исполкомах местных Советов существовали комиссии по борьбе с пьянством, занимающиеся вопросами противоалкогольной пропаганды и «правового реагирования администраций и общественных организаций на сообщения РОВД о фактах нарушения антиалкогольного законодательства», сокращением киосков по продаже пива в местах отдыха и вблизи от школ, дошкольных учреждений и предприятий, наблюдением за соблюдением правил торговли спиртными напитками в предприятиях торговли и общепита и т.п. Аналогичные комиссии существовали и на предприятиях. [120]

В годы перестройки борьба с пьянством приобрела новое дыхание после выхода в свет постановления ЦК КПСС от 7 мая 1985 г. « О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения» и принятием соответствующего антиалкогольного законодательства. Активизировалась деятельность административных комиссий и комиссий по борьбе с пьянством при исполкомах местных Советов, добровольных народных дружин и товарищеских судов. Жестко начал осуществляться контроль за выполнением запрета продажи алкоголя лицам моложе 21 года. Пьянство действительно наносило большой материальный и моральный ущерб. Однако с выходом в свет постановления ЦК начался подъем самогоноварения. Борьба с ним была возложена на исполкомы местных Советов. [121] Кроме того, Советы были призваны добиваться сокращения «винопотребления при проведении массовых мероприятий, семейных праздников и ритуальных обрядов», вести работу по «внедрению в быт новых обрядов… рекомендовать безалкогольные свадьбы» [122] .

Сказать так, что всесоюзная кампания по борьбе с пьянством, инициированная М.С.Горбачевым, вызывала общественный ропот и только недовольство привыкшего «пить горькую» русского народа будет не верным. Антиалкогольная кампания партии и правительства находила отклик у населения: например, в 1985-86 гг. в Екатериновском районе Саратовской области на основании решения районного Совета число торговых точек, продающих алкогольную продукцию, было сокращено с 69 до 21. А 12 магазинов прекратили реализацию спиртных напитков на основании решений сходов жителей. [123] Проводимая в середине 80-х годов антиалкогольная кампания позволила несколько сократить общую преступность, хищения государственного и общественного имущества, хулиганские проявления, правонарушения среди подростков. В 1985 г. в г.Пензе по сравнению с 1981 г. на 11,6% возросла преступность. [124] В то же время в Пензенской области, например, в 1987 году на 17,6 % сократилось количество преступлений, совершаемых лицами в пьяном виде. [125] Было от проводимой антиалкогольной кампании и другое следствие: в течение трех ее лет (1985-1988гг.) доходы государственного бюджета сократились на 37 млрд. руб. [126] Следует отметить доказанную российскими исследователями связь между употреблением алкогольных напитков в России, особенно крепких, и смертностью населения, обусловившей начало демографического кризиса в стране. В антиалкогольную кампанию 1984-1987 годов реальное потребление алкоголя сократилось приблизительно на 27% и одновременно произошло падение мужской смертности на 12%, женской- на 7%. Более того, смертность от алкогольных отравлений снизилась на 56%, смертность среди мужчин от несчастных случаев и насилия снизилась на 36%, от пневмонии- на 40%, инфекционных заболеваний- на 20%, а от сердечно-сосудистых заболеваний- на 9%. После сворачивания антиалкогольной кампании показатели смертности, особенно среди мужчин, резко возросли: с 10 до 16 человек на 1000, т.е. более чем на 500 тысяч человек в год. Данные статистики свидетельствуют, что резким толчком к алкогольной смертности явилась либерализация алкогольной отрасли после отмены 7 июня 1992 г. Б.Н.Ельциным государственной монополии на водку, обусловившей резкое снижение на нее цены. [127]

Одним из направлений работы местных Советов была законотворческая деятельность. В ней отчасти проявлялось своеобразное «советское самоуправление», когда правовая база в различных регионах отличалась за счет местных нововведений. Примером такого нормотворчества может служить расширение местными Советами на своей территории норм административной ответственности, не предусмотренной республиканским законодательством, за различные нарушения. Данная деятельность, ведшаяся, как известно, и в прежние годы [128] , в годы перестройки получила новый импульс. Так, Куйбышевским областным Советом народных депутатов 20.09.1989 г. «в целях улучшения работы по обеспечению порядка на улицах и в общественных местах» было принято постановление «Об ответственности за нарушение общественного порядка на территории Куйбышевской области». Решение устанавливало административную ответственность за нарушение порядка, не предусмотренную Кодексом РСФСР об административных правонарушениях. Сравнивая данное постановление с аналогичным решением Пензенского облсовета 1981, приводимом в предыдущей главе, легко увидеть, что стремление регламентировать досуг своих граждан органами советской власти было всеобъемлющим и со временем только расширялось (возможно, в годы поздней перестройки это было своеобразным ответом на упадок общественного порядка).

В качестве нарушений такового на территории Куйбышевской области были признаны:

« - Озорные действия в общественных местах, шум, крик, свист на улицах и в подъездах домов, катание на лифтах жилых домов, гадание за вознаграждение и приставание к гражданам;

- Курение в фойе и зрительных залах театров, кинотеатров, дворцов культуры и спорта, клубов и цирка, в местах общественного питания и общественном транспорте;

- Включение на большую мощность … аппаратуры … громкая игра …и пение … в других общественных местах, шум в квартирах, общежитиях после 23 часов до 7 часов утра, катание по внутриквартальным территориям на мопедах и мотоциклах, групповая езда на веломотосредствах, создающая помехи движению автомототранспорта;

- Порча клумб, газонов…срыв цветов,…нанесение надписей мелом, краской, путем выжигания …на заборах, стенах домов, в подъездах, лифтах, туалетах, в городском транспорте;

- Езда на веломототранспорте по тротуарам (за исключением детей до 7 лет); Катание на коньках, лыжах, санках, самокатах на проезжей части улиц городов, рабочих поселков и районных центров; Езда на подножках и буферах городского транспорта, цепляние за движущийся транспорт, самовольное открывание дверей транспорта;

- Нахождение на улицах и в других общественных местах с охотничьими ружьями в собранном виде без чехла и упаковки;

- Нахождение детей и подростков до 14 лет на улицах, во дворах, парках и других общественных местах без сопровождения взрослых после 21 часа, а в период школьных каникул- после 22 часов (за исключением случаев возвращения с работы, учебы, спортивных и клубных занятий) [129] ».

За вышеперечисленные действия согласно решению областного Совета, гражданам грозило предупреждение, либо штраф от 3 до 10 рублей (штраф до 5 рублей мог взиматься работниками милиции на месте, свыше- налагаться административными комиссиями исполкомов). Контроль за выполнением данного решения возлагался на исполкомы соответствующих Советов [130] .

Идеология «нового мышления», предложенная лидерами перестройки, в духовной области продолжала опираться на коммунистические традиции. На 1988 год пришлось 1000-летие крещения Руси. Внезапно выяснилось, что после долгих лет уничтожения православия и веры в Бога, многие советские граждане остались верующими. В фондах Балаковского горкома ВЛКСМ имеются материалы по организации атеистической пропаганды в 1987-88 гг. с отчетами школьных кружков «юных атеистов» по проведению «атеистических вечеров, посвященных 1000-летию введения христианства на Руси». Горком ВЛКСМ приводит «удручающие» результаты тестирования среди членов ВЛКСМ города, показывающие «настолько низкий уровень атеистического сознания в решении ряда важных мировоззренческих вопросов»: на вопрос «Будет ли существовать религия всегда?» «Да» ответили 50%, «нет»-40%. При этом каждый третий из опрошенных крестил детей по совету родителей, или «на всякий случай» [131] .

Явлением времени стало в период последних лет перестройки стремление общества к восстановлению исторической справедливости в отношении различных явлений, исторических и неисторических личностей, народов, городов. Советы народных депутатов активно включились в этот процесс. 13 сентября 1990 г. Куйбышевский городской Совет народных депутатов принял решение в целях «восстановления исторической справедливости и реабилитации имени российского города Самары» вернуть городу его историческое наименование- Самара, направив в Верховный Совет СССР и РСФСР данное решение «для отмены постановления ВЦИК от 27.01.1935 г.» [132] Перестройка в СССР как явление вызвала интерес к России во всем мире. Во внешних отношениях она ознаменовала собой окончание «холодной войны». Западный мир оценивал ее исключительно положительно, Михаил Горбачев стал лауреатом Нобелевской премии мира и стал популярен во всем мире. Однако внутри страны первоначальная эйфория, охватившая народ и власть в 1985-88 годах, постепенно уступала место разочарованию в ее итогах, ставшим всем очевидным к началу 90-х годов. Происходил дальнейший спад производства. Падение мировых цен на нефть самым неблагоприятным образом сказались на экономической ситуации в СССР. Бездарная внешняя политика руководства страны во главе с М.С.Горбачевым и министром иностранных дел Э.А.Шеварнадзе по сути дела сводилась к повсеместной сдаче позиций СССР в обмен на фальшивые рукоплескания западного мира. Развал Варшавского Договора, вывод советских войск из Европы, объединение Германии – все эти «подарки» Западу ничего не дали самому Советскому Союзу.

В период перестройки произошла демократизация и обновление советской системы, возникла реальная возможность для возникновения на базе местных Советов органов местного самоуправления. Однако, кризис коммунистической идеологии, долгие десятилетия неотделимой от советской, не мог пройти незаметно для Советов. В обществе нарастала усталость от всего «советского», перерастающая в идиосинкразию и к самому институту Советов. Наступало время политических радикалов, взявших на вооружение идеи быстрого скачка из царства советской безысходности и пустых прилавков в царство свободы, западной сытости и «демократии». Механизмом переноса огромной страны из одной реальности в другую были объявлены «радикальные рыночные реформы» и отстранение от власти союзных «партократов». Наступал звездный час радикальных российских «демократов», лидером которых к концу 80-х годов стал быстро набиравший харизматичность первый секретарь Московского горкома партии, «правдоруб и борец с привилегиями» Борис Николаевич Ельцин.